Россия. День 7 марта 1917 года

Россия.    День 7 марта 1917 года.

Великий князь Михаил Александрович, младший брат императора Николая II,  пишет в дневнике.

Петроград, Литейный пр-т, 53 (Фонтанный дом)

«Устал безмерно».

Анна Вырубова,    подруга императрицы, пишет в дневнике.

Царское Cело, Александровский дворец

«Утром, придя к Государыне, я застала ее в слезах. Она сообщила мне, что Государь уезжает. Простилась с ним, по обыкновению, в зеленой гостиной Государыни. Императрица была страшно расстроена. Государь мне ответил, что прощается ненадолго, что через десять дней вернется. Я вышла потом на четвертый подъезд, чтобы увидеть проезжавший мотор Их Величеств. Он промчался на станцию при обычном трезвоне колоколов Феодоровского собора.

Мне в этот день очень нездоровилось. Утром я с трудом занималась в моем лазарете, во время операции еле держалась на ногах, но тяжелобольной не хотел без меня подвергаться операции, и пока я держала руку солдата, сама чуть не свалилась. Проводив Государя, я легла, написав Государыне, что не могу прийти к чаю. Вечером пришла Татьяна Николаевна с известием, что у Алексея Николаевича и Ольги Николаевны корь. Заразились они от маленького кадета, который приезжал играть с Наследником десять дней тому назад».

Император Николай II пишет в дневнике.

Императорский поезд

«Читал, укладывался и принял: Мамантова, Кульчицкого и Добровольского. Миша завтракал. Простился со всем милым своим семейством и поехал с Аликс к Знамению, а затем на станцию. В 2 часа уехал на Ставку. День стоял солнечный, морозный. Читал, скучал и отдыхал; не выходил из-за кашля».

Феликс Дзержинский пишет Софье Дзержинской

Москва, Бутырская тюрьма

«Я продолжаю сидеть в одиночке с тем же товарищем, и в общем доволен. Работаю на машине около 5 часов в сутки. Не нужно мне ничего посылать, да и почти что нельзя, только сало, сахар, хлеб — но это все здесь есть. А за шоколад, виноград и конфеты, которые Ясик хочет мне прислать, я очень благодарен, мы это как-нибудь съедим вместе.

Обнимаю тебя и целую крепко.
Твой Феликс»

Василий Кравков пишет в дневнике

7-й Сибирский армейский корпус

«Полнолуние. Разговор с корнетом Зайченко (в миру — московским промышленником-домовладельцем-домостроителем). Убежден он, что в России будет и должна быть революция, осиное гнездо, руководящее судьбами России, должно быть изничтожено, армии-де для защиты престола теперь нет, высший же командный состав склонится в ту сторону, где ему будет лично выгодней, сам-де он с удовольствием бы из России эмигрировал туда, где существует республиканский режим.   

Из газетных отчетов о заседаниях Государственной думы вижу, что министр земледелия Риттих — человек деловой, толковый и умный, могущий, пожалуй, стать героем нашего времени…

Служба «царская»; как дико теперь для меня звучит это прилагательное — «царская», отчего не «отечественная»?! Сам царь-то должен быть прежде всего слугой отечества! Ох уж эти мне монархи! Хороши они лишь когда являются не монархами одних лишь внешних привилегий, а монархами талантов и истинными властителями ума и сердца всего общества и народа! А не в роли лишь штемпеля, контрасигнирующего и санкционирующего преступные акты бесчестных царедворцев».

Сергей Прокофьев пишет в дневнике

Петроград, наб. Фонтанки, 122, доходный дом

«Мы с Борисом Вериным (Борис Верин — поэт, родившийся в Царском Селе, меценат) почитывали Шопенгауэра, наслаждаясь им, и только глухо бродили слухи о забастовках и движении среди рабочих петроградских заводов. Наша прислуга прибегала и, выпучив глаза, рассказывала страшные сплетни, да Mme Яблоньская, прозванная мною за сенсационные, но неверные сведения агентством Вольфа (Телеграфное бюро Вольфа — крупнейшее новостное агентство в Европе, основанное в Германии), часто и взволнованно звонила мне по телефону. Делались таинственные лица и что-то шепталось на ухо. Я искренне возмущался».

«Коммерсант»

 «Английские предприниматели скупили золотые прииски на Урале, ныне акционируемые с основным капиталом в 12 500 000 руб. Теперь привлекает внимание предпринимателей месторождения золота в Иркутской губернии, Приморской области, на побережье Охотского моря, к северу от Амура и на Чукотском полуострове».  

Максим Горький  пишет Ивану Бунину

Петроград, Кронверкский пр-т, 23

«Дорогой друг! Мне сообщили, что вас заинтересовало наше предприятие — издать для детского чтения ряд биографий, и что вы не прочь бы взять на себя биографию Сервантеса.

Если б вы сделали это!»

«Вера и жизнь»

«В последнее время печать начинает отмечать необычайное увлечение нашего общества новым религиозным движением — теософией. Розанов в «Новом времени» с возмущением говорит о попытке увлекающихся теософией «...сменить православие, принятое Святым Владимиром, на буддизм, принесенный нам Блаватской, урождённою немкою Ган (родители Блаватской не были русские, а выехавшие в Россию немцы). Прямо крестишься и шепчешь: “С нами крестная сила!”. Куда же делся русский здравый смысл? От “йогов” некуда деваться. Читать далее

“Йоги” смотрят на вас с витрин магазинов и даже мелких книжных лавочек». Об этом же увлечении интеллигентных кружков говорят и некоторые другие писатели. «Мы являемся, — говорит один из них (Холопков), — свидетелями того, как наводняется теперь книжный рынок разного рода теософской литературой, но среди литературного материала  более или менее отдаленное отношение к религии не найдется определенного и живого критерия, который дал бы серьезную точку опоры вякому религиозному искателю и который оказал бы действительное содействие в размере и оценке современной ходячей литературы».

Матильда Кшесинская , артистка балета , пишет в дневнике.

Петроград, особняк Матильды Кшесинской

«Дала обед на двадцать четыре персоны. Для этого дня я вытащила все свои чудные вещи, которые с начала войны оставались запертыми в шкапах, и расставила их по обычным местам. У меня была масса мелких вещиц от Фаберже: была огромная коллекция чудных искусственных цветов из драгоценных камней и среди них золотая елочка с мелкими бриллиантами на веточках, как будто льдинками, было много мелких эмалевых вещиц, чудный розовый слон и масса золотых чарок. Их так оказалось много, что я телефонировала сестре, что места не хватает, куда все это ставить.   

Весь стол к обеду был украшен ландышами, был поставлен подарок москвичей «сюрту-де-табль», серебряная ваза, наполненная ландышами. Сервированы были мои чудные золоченые десертные тарелки и золоченый десертный сервиз, ножи, вилки и ложки — копия с модели Екатерининских времен, хранившейся в Эрмитаже, подарок Андрея. Я только боялась, чтобы не оказался в последнюю минуту двадцать пятый гость, что часто бывало, и тогда у меня не хватило бы золоченых тарелок и приборов. Весь обед подавался на фарфоре «лимож», который Андрей выписал из Франции, а к рыбе подали «датский» сервиз тарелок с изображением рыб. Под каждую тарелку была положена круглая салфетка из настоящих кружев.

Когда гости вошли в столовую, они пришли в полный восторг от убранства стола, что мне доставило большое удовольствие, так как я каждую мелочь обдумывала и рассчитывала. Обед прошел очень оживленно и удачно, блюда были вкусные и подавались с соответствующими винами. После обеда играли в баккара, и гости засиделись довольно поздно.

Зинаида Гиппиус , поэтесса, литературный критик, пишет в дневнике.

Петроград, Сергиевская ул., 83

«Констатирую полный внешний штиль всей недели. Опять притайно. Дышит ли тайной? Может быть — да, может быть — нет. Мы так привыкли к вечному «нет». что не верим даже тому, что наверно знаем. И раз делать ничего не можем — то боимся одинаково и «да», и «нет»...

Я ведь знаю, что... будет. — Но нет смелости желать, ибо... Впрочем, об этом слишком много сказано. Молчание. Бедная Россия. Да опомнись же!»

Николай Гумилев   пишет стихи Ларисе Рейснер  

«Бывает в жизни человека
Один неповторимый миг:
Кто б ни был он, старик, калека,
Как бы свой собственный двойник,
Нечеловечески прекрасен
Тогда стоит он; небеса
Над ним разверсты; воздух ясен;   

Уж наплывают чудеса.
Таким тогда он будет снова,
Когда воскреснувшую плоть
Решит во славу Бога-Слова
К небытию призвать Господь.
Волшебница, я не случайно
К следам ступней твоих приник:
Ведь я тебя увидел тайно
В невыразимый этот миг.
Ты розу белую срывала
И наклонялась к розе той,
А небо над тобой сияло,
Твоей залито красотой».

Императрица Александра Федоровна пишет Императору Николаю II  

Царское Село

«Мой драгоценный! С тоской и глубокой тревогой я отпустила тебя одного без нашего милого, нежного Бэби. Какое ужасное время мы теперь переживаем!  Еще тяжелее переносить его в разлуке — нельзя приласкать тебя, когда ты выглядишь таким усталым, измученным. Бог послал тебе воистину страшно тяжелый крест. Мне так страстно хотелось бы помочь тебе нести это бремя!  

Ты мужествен и терпелив — я всей душой чувствую и страдаю с тобой, гораздо больше, чем могу выразить словами. Что я могу сделать? Только молиться и молиться! Наш дорогой Друг в ином мире тоже молится за тебя — так Он еще ближе к нам. Но все же как хочется услышать Его утешающий и ободряющий голос! Бог поможет, я верю, и ниспошлет великую награду за все, что ты терпишь.

Но как долго еще ждать! Кажется, дела поправляются. Только, дорогой, будь тверд, покажи властную руку, вот что надо русским. Ты никогда не упускал случая показать любовь и доброту — дай им теперь почувствовать порой твой кулак. Они сами просят об этом — сколь многие недавно говорили мне: «Нам нужен кнут!». Это странно, но такова славянская натура — величайшая твердость, жестокость даже и — горячая любовь. С тех пор как они стали теперь «чувствовать» тебя и Калинина, они начали успокаиваться. Они должны научиться бояться тебя — любви одной мало. Ребенок, обожающий своего отца, все же должен бояться разгневать, огорчить или ослушаться его!

Надо играть поводами: ослабить их, подтянуть, но пусть всегда чувствуется властная рука. Тогда доброта больше будет цениться, мягкость одну они не понимают. Удивительны людские сердца! И, странно сказать, у людей из высшего общества они не мягки и не отзывчивы. В обращении с ними нужна решительность, особенно теперь. Мне грустно, что мы были не одни во время последнего нашего завтрака, но твои тоже хотели тебя видеть.

Надеюсь, что никаких трений или затруднений у тебя с Алексеевым не будет и что ты очень скоро сможешь вернуться. Это во мне говорит не одно только эгоистическое желание. Я знаю слишком хорошо, как «ревущие толпы» ведут себя, когда ты близко. Они еще боятся тебя и должны бояться еще больше, так что, где бы ты ни был, их должен охватывать все тот же трепет. И для министров ты тоже такая сила и руководитель! Вернись скорее — ты видишь, я прошу тебя не за себя и даже не ради Бэби — об этом ты сам всегда помнишь. Я понимаю, куда призывает долг, — как раз теперь ты гораздо нужнее здесь, чем там. Так что, как только уладишь дела, пожалуйста, вернись домой дней через десять, пока все не устроится здесь, как надо.

Твоя жена — твой оплот — неизменно на страже в тылу. Правда, она немного может сделать, но все хорошие люди знают, что она всегда твоя стойкая опора. Глаза мои болят от слез.

О, Боже, как я люблю тебя! Все больше и больше, глубоко, как море, с безмерной нежностью. Спи спокойно, не кашляй, пусть перемена воздуха поможет тебе совсем оправиться. Да хранят тебя светлые ангелы, Христос да будет с тобой, и Пречистая Дева да не оставит тебя!

Наш Друг поручил нас ее знамени. Благословляю тебя, крепко обнимаю и прижимаю твою усталую голову к моей груди. Ах, одиночество грядущих ночей — нет с тобой Солнышка и нет Солнечного Луча! Вся наша горячая, пылкая любовь окружает тебя, мой муженек, мой единственный, мое все, свет моей жизни, сокровище, посланное мне Всемогущим Богом! Чувствуй мои руки, обвивающие тебя, мои губы, нежно прижатые к твоим — вечно вместе, всегда неразлучны. Прощай, моя любовь, возвращайся скорее к твоему старому

Солнышку.

Пожалуйста, съезди к образу Пречистой Девы, как только сможешь. Я так много молилась за тебя там». 

Император Николай II пишет Императрице Александре Федоровне

Бологое

«Едем хорошо. Мысленно со всеми. Одиноко и скучно. Очень благодарю за письма. Обнимаю всех. Покойной ночи.»

Источник:

https://project1917.ru/