Айвазовский.... Лунная ночь...

Айвазовский и Пушкины

В Москве с огромным успехом проходит выставка великого русского художника

Лариса Черкашина

04.10.2016

http://www.stoletie.ru/kultura/ajvazovskij_i_pushkiny_689.htm

На всю жизнь, запомнилось Айвазовскому, тогда еще ученику Академии художеств, пушкинское напутствие: «Работайте, работайте, молодой человек, – это главное». Он и работал, всю свою жизнь, до глубокой старости. Из написанных им шести тысяч картин лишь одна осталась незавершенной. Та, которую он писал в свой последний день…

С Наталией  Николаевной, некогда именовавшейся Пушкиной, а к тому времени – уже генеральшей Ланской, прославленного мариниста связывали поистине дружеские отношения: вдова поэта нередко бывала в гостях у художника в Петербурге, а сам Иван Константинович навещал ее семейство на петербургской даче, на островах.

Однажды случился казус: слуга Айвазовского, видимо, из благих побуждений, объявил приехавшей гостье, что его хозяин изволит обедать и принять госпожу не сможет. Наталия Николаевна просила передать свои сожаления, и тотчас уехала. Вечером того же дня художник поспешил к ней, на дачу.

«Айвазовский прибежал вечером на Острова, – пишет мужу Наталия Николаевна, – и, не застав меня дома, передал через Сашу (сестру Александру. – Л.Ч.), что он пришел извиниться за глупость своего слуги, который не захотел обо мне доложить».

На самом деле, этот пустячный и даже забавный случай весьма показателен: Айвазовский в тот же день «прибежал… на Острова» – стало быть, чрезвычайно дорожил дружбой с Наталией Николаевной.

Надо полагать, что и она сама по достоинству ценила внимание Айвазовского и относилась к дружбе с ним столь же трепетно. одна из тайных побудительных причин тому, возможно и неосознанная, – чертами лица художник напоминал ей погибшего мужа.

Подтверждением тому – строки из письма князя Петра Вяземского историку Михаилу Погодину: «Знаменитый наш живописец Айвазовский желает с Вами познакомиться. Кроме отличного таланта, имеет еще одно особенное достоинство: напоминает наружностью своею нашего А.С. Пушкина. Угостите его в Москве и за талант, и за сходство…»

Кто-кто, а уж близкий друг Пушкина Петр Вяземский ошибаться не мог.

А истоки этой необычной дружбы Наталии Николаевны с Айвазовским восходят к году 1836-му. В Петербурге событие – осенняя выставка в Академии художеств. Подобные художественные выставки открывались ежегодно в сентябре, и своим вниманием удостаивали их даже императорские особы. Приходили в академические залы высокие сановники и чиновники всех рангов, студенты и молодые художники. Толпился на выставке и любопытный разночинный люд.

Когда-то на такой же осенней выставке в Петербурге только и разговоров было, что о чудесном портрете Пушкина кисти Ореста Кипренского. С тех пор минуло уже девять лет, а казалось – целая вечность. Все изменилось в жизни поэта: он – муж и отец большого семейства, и рядом –   красавица-жена, его Наташа.

Наталия Николаевна в тот день была необычайно элегантна. Ее божественный образ запечатлелся в памяти Айвазовского, тогда еще ученика Академии. Многие годы спустя, уже на склоне жизни, он отчетливо помнил и все детали ее изысканного наряда – так, будто видел жену поэта только вчера: на красавице-супруге поэта «было изящное белое платье, бархатный черный корсаж с переплетенными черными тесемками, а на голове большая палевая соломенная шляпа».

Появление поэта с женой на выставке стало тогда настоящей сенсацией. Узнав, что Пушкин в Античной галерее, ученики Академии, в их числе и девятнадцатилетний Айвазовский, бросились туда.

Поэт, как вспоминал художник, «под руку с женой стоял перед картиной художника Лебедева, даровитого пейзажиста, и долго рассматривал и восхищался ею». Инспектор Академии, сопровождавший поэта, хотел было тотчас найти Лебедева, но его в зале не оказалось. И тогда взгляд инспектора упал на Ивана Айвазовского, награжденного за отличие золотой медалью – его-то он, как лучшего ученика, и представил поэту.

«Пушкин очень меня ласково встретил, – вспоминал потом Иван Константинович, – и спросил меня, где мои картины. Я указал их. Как теперь помнится, то были «Облака с Ораниенбаумского берега моря» и другая – «Группа чухонцев». «Марины» молодого художника из Феодосии поэту понравились.

Ничего из той давней беседы не забыл живописец: «Узнав, что я крымский уроженец, Пушкин спросил: «А из какого же вы города?» Затем он заинтересовался, давно ли я здесь, не тоскую ли я по родине и не болею ли на севере.

 Тогда, во время нашего разговора, я его хорошо рассмотрел… Теперь я могу пересчитать на пальцах тех лиц, которые помнят поэта: их осталось немного, а я вдобавок был им любезно принят и приглашен к нему ласковой и любезной красавицей Наталией Николаевной, которая нашла почему-то во мне тогда сходство с портретами ее славного мужа в молодости».

Встреча с Пушкиным когда-то стала поистине судьбоносной для живописца: около двадцати картин и рисунков Айвазовского запечатлели облик поэта. И самое известное полотно – «Прощание Пушкина с Черным морем» («Прощай, свободная стихия!»), написанное совместно с Ильей Репиным.

И вновь признание самого Ивана Константиновича: «Я должен сказать, что чувствовал особый прилив вдохновения, когда брался за кисть, чтобы изобразить один из моментов жизни великого поэта на морском берегу… Этот старый сюжет, казалось, овладел всем существом моим».

Сколько же работ Айвазовского, посвященных памяти поэта, ныне почти неизвестны, а некоторые и вообще утрачены: «Пушкин у скал Аю-Дага», «Пушкин в Крыму», «Пушкин на вершине Ай-Петри при восходе солнца», «Пушкин на берегу с семьей Раевских близ Гурзуфа», «Пушкин у Гурзуфских скал»...

Настоящая крымская пушкиниана!

И можно предположить, что какие-то наброски к будущим полотнам (все они были написаны значительно позднее, не при жизни Наталии Николаевны; первая из них – «Пушкин на берегу Черного моря» датирована лишь 1868-м годом) могла видеть и она сама. Ведь Наталия Николаевна бывала в петербургской студии прославленного мариниста, к тому времени уже профессора Академии художеств.

И разговор меж ними мог идти о будущем издании собрания сочинений Пушкина, предпринятом П.В. Анненковым и самой Наталией Николаевной. Художник готов был принять деятельное в нем участие.

Свидетельство тому более чем важное – письмо издателя брату, датированное маем 1852 года: «Айвазовский обещал нарисовать для сего издания несколько картин; мне предоставлен выбор сюжета, где бы находилось море».

Живописец, конечно, делился с вдовой поэта своими замыслами, советовался с ней – ведь ему было так важно знать ее суждение. И он не мог не расспрашивать Наталию Николаевну о жизни ее великого мужа, его увлечениях, привычках, пристрастиях.

Косвенным подтверждением тому – воспоминания самого Айвазовского, свято хранившего в памяти ту давнюю встречу с Пушкиным: «С тех пор и без того любимый мною поэт сделался предметом моих дум, вдохновения и длинных бесед и расспросов о нем».

И мог ли он не говорить о Пушкине с той, которую боготворил сам поэт? Да и подаренная Наталии Николаевне картина «Лунная ночь у взморья» не есть ли свидетельство его искренней дружбы?

«На память Наталии Ланской от Айвазовского. 1-го Генваря 1847-го года. С.-Петербург» – на обороте полотна счастливо сохранилась дарственная надпись.

Это был прекрасный подарок – вид Константинополя: с темной громадой величественной Голубой мечети и острыми башнями минаретов, пронзавших ночную тьму, с разлившейся на морской глади лунной дорожкой, и двумя смутными силуэтами – турчанки и ее спутника – на древнем акведуке.

Романтический город в таинственном золотистом свечении ночного моря и неба...

Почему именно эту картину выбрал для Наталии Николаевны Айвазовский?

А такие подарки, надо полагать, делались лишь самым близким и дорогим друзьям, и она входила в их круг.

И не было ли здесь скрытого подтекста?

Ведь некогда именно из Константинополя, из дворца турецкого султана Ахмеда III, и был доставлен в Москву по велению русского царя маленький заложник арапчонок Ибрагим, которому в будущем суждено было стать российским генералом и прадедом великого поэта, –

Абрамом Петровичем Ганнибалом.

А может быть, художнику была ведома извечная пушкинская мечта   о «чужих краях»?

И он знал, что Пушкин в Одессе, во время южной ссылки бредил о далеких берегах и уже готовился тайком на корабле уплыть в Константинополь?

Княгиня Вера Вяземская была вовлечена в тот план побега. И, возможно от нее, знала о тех давних романтических грезах поэта и его юная жена.

Константинополь, древний Царьград, овеянный легендарной славой Олегова похода – такой близкий и такой недосягаемый для Пушкина город…

И южная поэтическая ночь, и мерцающие в лунном свете очертания   восточной сказочной столицы могли о многом напомнить душе Наталии Николаевны.

Судьба картины загадочна.

 Каким-то образом в семидесятых годах прошлого века она оказалась в Риге. О редкой находке тут же было сообщено в Феодосию, в Картинную галерею имени И.К. Айвазовского. «Лунная ночь у взморья» была приобретена крымской галереей и заняла достойное место среди других шедевров мастера. Во всяком случае, так впервые об этой картине, принадлежавшей вдове поэта, сообщили писатели И. Ободовская и М. Дементьев в своей книге «После смерти Пушкина».

Позднее мне довелось узнать более точные сведения о странствиях лунной марины. Людмила Николаевна Девятко, научная сотрудница Феодосийской картинной галереи, архивист, имела счастливую возможность изучить всю деловую переписку, связанную с историей поступления этой картины. И выяснить весьма любопытные обстоятельства.

Оказалось, по воспоминаниям Н.С. Барсамова, автора известной монографии «И. К. Айвазовский», впервые о «Лунной ночи…» стало известно еще в середине прошлого века, но следы картины тогда, казалось, были навсегда потеряны. И вдруг неожиданно в июле 1967-го (в тот год отмечался сто пятидесятилетний юбилей со дня рождения мариниста) в Феодосию, в картинную галерею пришло письмо из Москвы: коллекционер Егор Иванович Тобольский предлагал приобрести у него некоторые работы великого живописца, в том числе и «Лунную ночь…»

В фондах крымской галереи среди заключений искусствоведов о художественной ценности полотна и протоколов экспертной комиссии хранится и такой уникальный документ:

«Особенно важно нам приобрести картину Айвазовского, так как она является той картиной, которую Айвазовский написал для жены А.С. Пушкина и подарил ей. Дарственная надпись на оборотной стороне имеется».

Но почему же столь ценный подарок художника не был сохранен внуками и правнуками Наталии Николаевны?

Конечно, трудно сейчас что-либо утверждать – ведь судьбы детей и внуков Наталии Николаевны пришлись на годы первой мировой, нескольких революций и последующих за ними потрясений. Горели родовые имения, рушилась вся жизнь – и до картины, пусть даже памятной и дорогой, было ли тогда?

из потомков Наталии Николаевны не удалось избежать обычных по тем временам репрессий, ссылок, лишений. И только чудом можно назвать то, что живописный шедевр Айвазовского, навеки запечатлевший иной, ушедший поэтический мир, уцелел в водовороте тех страшных разрушительных дней (в революционном ли Петрограде, в блокадном ли Ленинграде, в послевоенной ли Москве?) – не разнесен шальным снарядом, не пошел на растопку в «буржуйку», не выброшен за ненадобностью нерадивыми потомками.

Что ж, у картин, как и книг, своя судьба. Для «Лунной ночи…», соединившей имена избранницы Пушкина и одного из самых страстных его почитателей, она оказалась счастливой.

Лунный свет, оживленный чудотворной кистью Айвазовского, словно свет давно погасшей звезды пробился сквозь все времена и преграды.

http://www.stoletie.ru/kultura/ajvazovskij_i_pushkiny_689.htm