Связь русской и арабской культур уходит в далекое прошлое России. Эта связь переплетена политическими, экономическими, духовными узами, которые никогда не прерывались и мы уверены, что в XXI веке они получат новый оптимистичный импульс.

По мнению А.З. Егорина, профессора, доктора исторических наук, руководителя научного центра «Российско-арабский диалог» Института востоковедения Российской академии наук, визиты посланцев России к арабским берегам относятся еще к XV веку. Первым русским, посетившим, например, самый древний на Синае монастырь Святой Екатерины, был смоленский архимандрит Грефений (1400 г.), а тверской купец Афанасий Никитин, путешествовавший в Персию и Индию в 1471-1474 годах, останавливался в Маскате и других эмиратах Залива.

С тех пор и началось русское паломничество в арабские теплые и дружественные дали. Сюда потянулись не только высокопоставленные особы российского двора, но и деятели общественности, дипломаты, военные и торговые люди, многочисленные туристы. Активно велась переписка между российскими и арабскими лидерами. Можно, в частности, упомянуть обмен посланиями между русской императрицей Екатериной Второй и марокканскими султанами в конце XVIII века, поездки царских особ, включая императора Николая II, тогда наследника престола, в Египет в XIX веке, заходы русских военных кораблей в турецкие и арабские порты в конце XIX века, переписку великого русского писателя Л.Н.Толстого с главным муфтием Египта Мухаммедом Абдо в начале XX века.

В XVIII в., благодаря политике Петра Великого и Екатерины Великой, Россия стала мировой державой с сильной армией и флотом. И перед ней встали две проблемы: торгового судоходства на Черном и Средиземном морях, где тогда еще русских мореплавателей было мало, и установления прочных, постоянных отношений с арабскими и средиземноморскими странами.

Систематическое научное изучение мусульманского мира, языка, культуры и истории арабов началось в России именно с эпохи петровских преобразований, когда был заложен надежный фундамент отечественного академического и университетского востоковедения. В 1724 г. была образована Российская Академия Наук, с которой началась научная традиция в русской арабистике. Но и до этого шло накопление некоторых, как правило, практических, сведений относительно арабского языка и арабских стран; иногда они облекались даже в наукообразную форму, свойственную соответствующей эпохе.

Взаимный интерес России и арабских и средиземноморских стран возник давно. К IX – XI вв. относятся первые упоминания о русах арабскими авторами – историками, географами, путешественниками: Ибн Хордадбехом, Ибн Фадланом, аль-Масуди, Ибн Хаукалем. А русская «Повесть временных лет» (XII в.) содержит информацию географического и этнического характера о странах Средиземного моря и Ближнего Востока. В конце XVII в. в России появляется труд «описание царства Алгерийского и Тунетанского», т.е. Алжира и Туниса. В первой русской газете «Ведомости», основанной Петром I, публиковались сообщения об Африке. В начале XVIII в. была издана на русском языке книга Иоганна Гибнера «Земноводного круга краткое описание, из старыя и новыя географии по вопросам и ответам через Ягана Гибнера собранное», в которой рассказывалось о цивилизациях в Африке, в том числе о «Берберийской (Либийской) земле», Марокко и Тунисе.

В изучении Востока и Африки большую роль сыграли записки русских путешественников и паломников XII – XVII вв. Как пишет современный историк В.В. Беляков, русские приходили на Восток не как завоеватели (вспомним кровавые походы крестоносцев с Запада), они не были отгорожены от местного населения стеной взаимной вражды и ненависти, поэтому сведения, которые собирались ими об арабах были более достоверны, чем западноевропейских путешественников. «Московиты» шли на Арабский Восток и в Африку «с посошком и сумой, в скромной одежде странников, без казны, без оружия, движимые желанием приобщиться к неведомому миру» и пользовались среди местного населения доброй славой.

В конце XVIII в. в первых русских книгах и энциклопедиях, посвященных географии, и истории, приводятся подробные сведения об Африке. Во «Всеобщем историческом оригинальном словаре», составленном священником Иоанном Алексеевым», автор пишет: «Главнейшия земли, из коих Африка состоит, суть: Египет, принадлежащий турецкому султану, под покровительством коего еще находятся Алжир, Тунис, Триполис, Варвария…»

В России в это время также издан перевод книги д’Оссона «Полная картина Оттоманской империи», в которой описаны и проиллюстрированы гравюрами история ислама и халифата, каноны мусульманской веры. В предисловии к этой книге говорится: «Ни что столько не любопытно есть вообще, как познание о народах. Народ поелику более знаменит на лице земном, по скольку более же связуется с системою политическою всех прочих стран и областей; по стольку же более заслуживает знаем быти, особенно от своих соседей и Держав, сцепляющихся с оным видами политическими, или по торговле».

Совершенно особенное место в истории изучения русскими Магриба занимают книги М.Г. Коковцова, капитана флота, участника Архипелагской экспедиции (русско-турецкая война 1768 – 1774 гг.) и Чесменской битвы 1770 г. Первая книга «Описание Архипелага и Варварийского берега…» издана в 1786 г. Вторая – «Достоверные известия о Альжире…» в 1787 г. Записки М.Г. Коковцова, одного из первых русских, кто побывал в странах североафриканского побережья, являются первоклассным источником по истории Туниса и Алжира последней четверти XVIII в. Описание это столь содержательно и значительно, что историки назвали Коковцова «первым русским африканистом». Он посетил Тунис, Карфаген, Бардо, Ля Гулетт, Сусс, Сфакс, Бизерту в 1776-1777 гг. Вот как Коковцов описывает простых тунисцев: «тамошние жители …обще добронравны, трудолюбивы и странноприимство весьма свято соблюдают». Описывает Коковцев и европейских купцов в Тунисе, торгующих с большой для себя прибылью, и те опасности, которым они себя подвергают: «европейцы пользуются большими выгодами и свободностью в торговле, хотя и не всегда безопасно их там пребывание, а особенно во время бунтов, в котором случае они нередко теряют все свое имение, а иногда и жизнь».

Южные окраины Российской империи подарили Тунису целую плеяду выдающихся государственных деятелей XIX в.: премьер-министр Туниса в годы правления Хамуды-паши Юсеф Сахаб ат-Табаа был родом из Молдавии, министр общественных работ (с 1874 по 1881 гг.) генерал Хуссейн был похищен ребенком из черкесского поселка на Кавказе.

Известный реформатор и премьер-министр Туниса, великий везир Османской империи Хайраддин (1810-1899 гг.) происходил родом из черкесской семьи. Еще в детстве он был похищен турецкими солдатами и продан на Константинопольском рынке тунисскому генералу Сиди-Мустафе, который, в свою очередь, подарил его бею Туниса, Ахмаду. Хайраддин окончил школу молодых мамлюков, стал кадетом военного училища. Начав карьеру с чина капитана кавалерии, он дослужился до звания полковника, а затем и бригадного генерала. В Тунисе Хайраддин начинает свою политическую деятельность в качестве председателя Большого Консультативного Совета Туниса. Его соратники, например, военный министр генерал Рустам, также были выходцами с российского Кавказа. О Хайраддине можно говорить как о выдающемся политическом и государственном деятеле, крупнейшем реформаторе Туниса, и одном из первых либеральных мыслителей мусульманского мира. Русский ученый Л.Ф. Костенко, посетивший Тунис в 1870-е гг., и встречавшийся лично с Хайраддином, писал: «Я был удивлен его познаниями относительно географии России, его первоначальной Родины».

Активные политические, культурные и торгово-экономические связи России с арабскими странами вызывали интерес в литературно-художественных кругах России. Свидетельства об этом можно обнаружить в творчестве Пушкина, Лермонтова, Грибоедова, Достоевского, Добролюбова, Гончарова, Толстого, Чехова и многих других русских писателей, поэтов, публицистов и общественных деятелей. Их очерки и путевые заметки о Египте и других арабских странах широко публиковались в ведущих журналах того времени. Так, сообщает А.З.Егорин, Л.Н. Толстой в период учебы в Казанском университете на отделении арабо-русской словесности изучал арабский язык, знакомился с книгами об арабских народах, их судьбе и культуре. Л.Н. Толстого, в частности, разочаровала нашумевшая в те времена (1844-1845 гг.) книга французского писателя Жака Араго «Путешествие вокруг света», в которой русский писатель не нашел «достойного уважения к населению Востока». Л.Н.Толстой, в частности, записал в своем дневнике: «Путешествие» Араго очень не понравилось мне. Оно проникнуто французской самоуверенностью, как в ученом, так и в моральном отношении». Француз, увлекшись экзотикой, действительно, не посмотрел в глаза ни одному арабу, за что книга вызвала справедливую критику, не только русской, но и арабской общественности.

Екатерина II: «Торговля – мое дитя»

Конец XVIII - начало XIX вв. был временем установления первых контактов между Российской империей и регентством Тунис. После русско-турецкой войны 1768-1774 гг. в результате Кючук-Кайнарджийского мира торговые суда России впервые получили право свободного плавания по Черному морю и прохода в Средиземное море через проливы Босфор и Дарданеллы.

«Торговля – мое дитя», - любила говорить Екатерина II. С 1774 г., когда российские корабли получили право посещать турецкие воды, для них был открыт путь в порты Средиземного моря. Екатерина II предприняла меры, направленные на установление торговых отношений с арабскими средиземноморскими странами. В декрете Сената от 18 ноября 1784 г. говорится, что задача русской дипломатии - установить торговые связи с Варварией и Египтом «ввиду того, что в этих местах существует большая потребность в большом количестве разнообразных металлических издельях, гвоздях, сукне, красной русской коже, оконном стекле», и «мы можем поставлять в Варварию металл и разнообразные металлические изделия, русскую красную кожу, стекло и деревянную утварь».

Государыня оказывала покровительство предприятиям, которые устанавливали прямые торговые связи с другими странами. В 1763 г. она разрешила тульскому купцу Володимирову и учрежденной им компании вести торговлю в Средиземноморье. Екатерина владела 20 акциями этой компании и даже предоставила для охраны торговых кораблей компании правительственный фрегат.

В статье 2 Кючук-Кайнарджийского мирного Трактата говорится: «Для выгодностей и пользы обеих Империй, имеет быть вольное и беспрепятственное плавание купеческим кораблям… Купцам пребывать в областях своих столько времени, сколько интересы их востребуют, и обещают им ту же безопасность и свободу, каковыми прочие дружеских дворов подданные пользуются». Статья 12 гласит: «Когда Российский Императорский Двор похочет сделать коммерческие трактаты с Африканскими, то есть Триполитанским, Туниским и Алжирским кантонами, Блистательная Порта обязывается употребить власть свою и кредит к приведению в совершенство помянутого Двора намерения, и быть в рассуждении вышереченных кантонов, ручательницею в наблюдении ими всех тех кондиций, которые в оных трактатах постановлены быть имеют».

Именно с этими событиями связано и прошение голландского консула в Тунисе А.Г. Ниссена на имя посланника России при Высокой Порте А.С. Стахиева от 18 апреля 1780 г. с предложением своих услуг в качестве представителя интересов России в Тунисе: «Имею честь представиться Вашему Превосходительству, так как узнал, что Ее Величество Императрица повелела вести мирные переговоры с регентствами Варварии, чтобы расширить торговлю своих подданных в Средиземноморье… Осмелюсь умолять Ваше Превосходительство оказать мне честь поддержать перед Ее Императорским Величеством просьбу назначить меня консулом в Тунисе, обязанности которого я обязуюсь исполнять со всей преданностью, старанием и аккуратностью, так же, как я всегда исполнял и продолжаю исполнять обязанности консула Голландии, оказывая всестороннюю поддержку и всевозможное внимание ее подданным, которые занимаются торговлей в этом регионе. Равную заботу получат и подданные Ее Величества…»

Черноморская торговля дала могучий толчок развитию юга России. Если в 1786 г. через черноморские порты было вывезено товаров на сумму 519 811 рублей, то в 1817 г. из одного только Одесского порта было вывезено товаров на 10 949 347 рублей.

XIX в. был веком хлебной торговли, в международном обмене доля хлеба составляла 15%. С начала века одним из основных поставщиков хлеба на мировой рынок становится Россия, что связано с успехами земледелия в южной России. Российские черноморские порты открылись для иностранной торговли. Рынком сбыта южной пшеницы являлся уже не ограниченный и неустойчивый внутренний рынок, а заграничный, в основном европейский, куда через южные порты пошла пшеница. Южнорусское земледельческое хозяйство всецело связывалось с мировым рынком. Мировой спрос и мировая цена через одесскую хлебную биржу определяли выгодность зернового производства и его размеры. С начала XIX в. динамика роста экспорта хлеба была следующей: в 1801-1805 гг. в среднем в год вывозилось 19,873 тыс. пудов, в 1826-1830 гг. – 23,950 тыс. пудов, в 1856-1860 гг. – 69,254 (один пуд равен 16,38 кг).

Главные статьи русского экспорта (данные 1835 г.): пшеница озимая и яровая, ячмень, семя конопляное и льняное, свечи сальные, воск, кожи воловьи, медные и железные изделья, шерсть, веревки и канаты.

Русский морской экспорт в страны Средиземноморья фактически находился в руках греков, для них торговля с Россией была чрезвычайно выгодна. Участие русских купцов в средиземноморской торговле было невелико. Греки пользовались также и разрешением, выдаваемом в виде патентов - «баратов», перевозить товары на своих кораблях под русским флагом, что называлось «правом флага». Екатерина II предоставила право князю Г.А. Потемкину снабжать иностранные суда русским флагом и он пользовался этим в широких размерах. В 1847 г. в русские порты прибыло и отбыло до 14 тыс. судов, среди них менее 2 тыс. имели русский флаг. Да и у тех немногих, которые плавали под русским флагом, было лишь название русских судов, экипажи состояли из греков и итальянцев.

В правление Александра I, в 1802 г., русские землевладельцы получили право производить оптовую торговлю на построенных за свой счет судах. Через черноморские порты началась посредническая и транзитная торговля. Заключение мира на Венском конгрессе в 1815 г. и неурожаи в Западной Европе в 1814 г. открыли путь русским сельскохозяйственным товарам в Европу. В 1816-1817 гг. наблюдался наибольший подъем черноморской торговли хлебом. Черноморская торговля стала важным фактором в экономической жизни страны. В 1817 г. Одесса приобрела статус «порто-франко» - т.е. получила право свободной и беспошлинной торговли, там было зарегистрировано 104 торговых дома.

В 1799 г. Тунис посетили два судна под российским флагом, в 1800 г. – 8, в 1802 г. их было 19, в 1805 – 53 судна. Всего с 1799 по 1818 гг. Тунис с целью торговли посетили 137 российских судов с грузами зерна, ячменя, муки, вина, растительного масла, древесины, угля и пр. Петербург поручил консулу Голландии в Тунисе А. Ниссену оказывать помощь всем российским подданным, посещавшим регентство, пока не будет назначен русский консул. То, что Россия обратилась за помощью именно к представителю Голландии, неудивительно, ведь эта была тогда образцовая капиталистическая страна и ее торговый флот в два раза превосходил флоты Англии и Франции.

«Свободное сообщение» - один из первых интересов России

После победы над Наполеоном в 1815 г. акты Венского конгресса закрепили новую систему международных отношений – так называемую венскую систему, которая просуществовала более сорока лет. В Европе произошла перегруппировка сил: французскую гегемонию сменило политическое преобладание Англии, Австрии и России. Турция была поставлена вне системы венских договоренностей. Хотя в течение XIX в. отношение России к перспективе расчленения Османской империи неоднократно менялась, в основе российской политики лежало стремление не допустить чрезмерного укрепления Англии и Франции в Восточном Средиземноморье. В Магрибе Россия, не имея никаких притязаний, неизменно стремилась к обеспечению мира и стабильности.

Что же касается Константинополя и черноморских проливов, то это стало предметом споров в переговорах между Россией и Францией относительно раздела Османской империи. Русская сторона доказывала, что Константинополь служит «ключом к его дому», французская сторона возражала, что в таком случае Россия получила бы ключ к Тулону, к Корфу, к всемирной торговле.

Император Николай I писал в 1826 г. в инструкции для российского посланника в Константинополе А.И. Рибопьера: «Географическое положение государств определяет их нужды и пользы. Достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться, что с того дня, как русские владения коснулись берегов Черного моря, свободное сообщение между этим морем и Средиземным стало одним из первых интересов России, а сильное влияние в Константинополе – одною из первых ее потребностей».

«Ближний Восток …тесно связан с нами. В далеком прошлом Олег и Игорь, а в настоящем русская политическая жизнь не обходится без настойчивых вопросов Ближнего Востока. Может быть, еще теснее он будет связан с нами в близком будущем, когда нам придется проявить свое участие в сосредотачивающихся на берегах Босфора дилеммах мировой политики… Сколько очередных задач России тяготеют к Ближнему Востоку! Они ждут своего разрешения», - такую оценку Восточного вопроса и его роли в политической жизни России XIX в. давал журналист и путешественник Н.Н. Лернера.

«В европейской политике существует несколько роковых вопросов, которым суждено разыгрывать роль Дамоклесова меча. Вопросы эти никогда не разрешаются и существуют постоянно в виде чего-то неоконченного, недосказанного. Они составляют постоянный фон тех движущихся и быстро сменяющихся картин, из которых состоит современная политическая жизнь», - писал российский журнал «Отечественные записки» в 1864 г. Один из этих «роковых вопросов» - ситуация в ближневосточном регионе. Восточный вопрос волновал российское общественное мнение. В 1896 г. С.А. Жигарев писал, что Восточный вопрос возник для России, «сильнейшего славянского православного народа, с момента падения Византийской империи». «Россия преследует в Восточном вопросе две задачи: с одной стороны материальную – открытие проливов из Черного моря в Средиземное, а с другой – религиозно-национальную – освобождение из турецкого рабства и подчинения своих единоверцев и единоплеменников. Первая задача должна была принести нам политические и экономические выгоды, вторая - решить религиозно-нравственные задачи».

Под Восточным вопросом понимается комплекс противоречий и проблем в истории международных отношений последней трети XVIII - начала XX вв. На протяжении этого времени его участниками оставались одни и те же силы: Османская империя, европейские державы Англия, Франция, Австрия, Россия, интересы которых сталкивались на Ближнем Востоке и Балканском полуострове. Если на первом этапе Восточного вопроса (от 60-х гг. XVIII в. до Венского конгресса 1815 г.) основным направлением политики Порты было противодействие русским устремлениям в регионе, то с началом второго этапа (с 1815 г. до Парижского мира 1856 г.) начинается борьба между великими державами, прежде всего Англией и Францией, за раздел «османского наследства» на зоны влияния. Владения султана охватывали важнейшие экономические и стратегические районы: под его контролем находились черноморские проливы, крупнейшие порты Средиземноморья. В состав Османской империи входили богатейшие провинции, обладавшие сырьевыми ресурсами – отсюда и острейшая конкуренция за влияние в Константинополе и провинциях Османской империи. Особую остроту Восточному вопросу придавало развернувшееся национально-освободительное движение народов Османской империи.

Хотя взаимные интересы Англии и Франции сталкивались в районе Средиземного моря, все их противоречия отступали на второй план, как только они видели «призрак русских устремлений» в Османской империи. Государственные деятели двух стран постоянно твердили об «агрессивности восточной политики» России. «То, что по отношению к Турции называют Восточным вопросом, есть только вопрос между Россией и остальной Европой», - утверждал знаток Востока Покеш-Остена.

«В том, чьей власти подчинены проливы Босфор и Дарданеллы, кроется разрешение для России пресловутого Восточного вопроса. К упорству турок, отказывавшихся предоставить нам свободное судоходство по Черному морю, присоединились впоследствии происки морских держав Европы, опасавшихся соперничества наших судов со своим флотом в Средиземном море», - писал С.М. Горяинов в книге «Босфор и Дарданеллы».

Русское консульство в Тунисе

После заключения Кючук-Кайнарджийского договора Россия получила право назначать своих консулов в отдельные пункты Османской империи. В осуществление этого права в Средиземноморье появилась сеть русских генеральных консульств, консульств, вице-консульств, которые возглавляли как штатные, так и внештатные сотрудники Коллегии иностранных дел – иностранцы и русские. Институт российских консульств, зародившийся в XVIII в., это «одно из богатств России», утверждают российские дипломаты.

Манифестом императора Александра I от 8 сентября 1802 г. было создано Министерство Иностранных Дел России, заменившее Коллегию иностранных дел, основанную Петром I. А в 1819 г. в министерстве был выделен Азиатский департамент.

Три варварийские регентства – Алжир, Тунис, Триполи – хотя и были фактически независимы от Порты, но формально считались османскими провинциями. Исходя из этого, русское посольство в Турции стало руководящим центром для всех миссий и консульств на Ближнем Востоке и в Магрибе. В конце XVIII - XIX вв. российское посольство в Константинополе возглавляли такие видные дипломаты как А.С. Стахиев, Я.И. Булгаков, М.И. Кутузов, А.Я. Италинский, Г.А. Строганов, А.П. Бутенев, Н.П. Игнатьев и др. Именно к русскому послу в Константинополе стекалась вся дипломатическая переписка, относящаяся к российским интересам в странах Северной Африки, в том числе и в Тунисе.

Российское правительство долгое время не считало нужным иметь своего собственного представителя в Тунисе. Известно, что за услугами обращались к представителю Швеции в Тунисе, к швейцарскому полковнику Бартге, к голландскому консулу в Тунисе Антуану Ниссену.

Имя семьи консулов Ниссенов, впервые появившись в дипломатической переписке в 1780 г., останется там на весь дореволюционный период отечественной истории, шесть поколений этой голландской семьи будут представлять российские интересы в Тунисе. «Учреждение нашего нештатного Агентства в Тунисе относится к давно прошедшим временам морских разбоев алжирских, тунисских и триполитанских корсаров. В течение всего истекшего столетия Агентство, а затем и Консульство, находилось в заведовании представителей семейства Ниссенов».

Император Александр I «соизволил пожаловать за заслуги перед российской торговлей А. Ниссену бриллиантовый перстень в знак его высокого удовлетворения». Брат Антуана, Сезар Ниссен, продолжал вести дела подданных России в Тунисе с 1825 по 1835 гг. Сын Сезара, Генри Ниссен, представлял российские интересы в Тунисе с 1835 по 1867 г. В 1867 – 1869 гг. шел процесс установления официальных консульских отношений между Россией и Тунисом. Г. Ниссен был назначен российским нештатным консулом. На этом посту ему наследовал его брат Карл Ниссен с 1867 по 1888 г. Племянник К. Ниссена, Генри Ниссен, заняв пост нештатного консула в 1888 г., не только принял российское гражданство, но и посетил Россию в 1888 г. с целью «выяснить вопрос о возможности открытия непосредственных торговых сношений между Россией и Тунисом». «С тех пор, как Тунис был занят французами, страна эта приобрела немаловажное значение в смысле политическом и торговом. Министерство Иностранных Дел приобрело в лице тамошнего Консула внимательного и деятельного агента. Парижское посольство пользовалось доставляемыми Ниссеном сведениями для своих сообщений Министерству. В этом отношении особого внимания заслуживают донесения Консула о военном порте в Бизерте (1890 г.) и по триполитанскому вопросу в 1894 г. Инициативе Ниссена мы обязаны удачным водворением русского керосина в Тунис. Не менее забот было приложено им в деле ввоза русских овец. Наконец, при участии Консула состоялось в 1897 г. заключение декларации, определяющей условия торговых сношений между Россией и Тунисом».

Установление французского протектората в Тунисе повлекло административные изменения: с 1888 г. тунисское консульство было переподчинено российскому посольству в Париже, а с 1908 г. стало входить в сферу ответственности российского консульства в Алжире. В 1907 г. Г.Ниссен был награжден орденом Святого Станислава 2 степени со звездой по ходатайству контр-адмирала И.Ф. Бострема, который во время плавания российского отряда судов по Средиземноморью имел продолжительную стоянку в Бизерте.

На протяжении всего XIX в. представители семьи Ниссенов неоднократно обращались к российским посланникам в Константинополе и напрямую в МИД России с прошениями об официальном назначении их консулами России в Тунисе. Но ответ из Санкт-Петербурга, как правило, гласил: «Российское правительство находит в настоящее время бесполезным иметь Агента в Тунисе».

Лишь в середине 60-х гг. XIX в., когда Россия начала оправляться от унизительного поражения в Крымской войне и укреплять сотрудничество со странами Европы, доводы консула Ниссена нашли понимание у руководителей российской дипломатии. В июне 1866 г. посол России в Константинополе генерал Н.П. Игнатьев поддержал кандидатуру генерального консула Голландии Г.Ниссена в качестве консула России в Тунисе. При этом он отметил, что «наши дела в Тунисе велись оным семейством в течение многих лет безвозмездно и вполне удовлетворительно».

Для российской дипломатии были две причины для установления связей с Тунисом: забота о русской торговле и защита православной греческой общины. Покровительство православному населению Турции и других стран традиционно считалось одной из наиболее важных задач в политике России.

Границы Османской империи во многом повторяли границы Византии эпохи ее расцвета. Под властью султанов оказалась примерно половина православного мира. Внутри Османской империи сложилась культурно-религиозная общность – православный миллет, в котором роль станового хребта выполняли греки. Православный мир имел свою политическую иерархию, где главным центром силы была Москва. Принятие русскими монархами царского титула, доктрина о Третьем Риме, претензии на роль наследников византийских базилевсов с полным одобрением были встречены на православном Востоке. Русский царь представлялся опорой и охранителем вселенского православия и существовало убеждение, что историческое призвание России заключается и в том, чтобы сделать свободными и самостоятельными все православные народы.

А.А. Чарторыйский, товарищ министра иностранных дел России, писал в своей докладной записке от 29 февраля 1804 г. Александру I: «Поддержание отношений с греками и другими подданными той же веры, естественной покровительницей которых считается Россия, и которые всегда будут преданы преимущественно ей, пока смогут на нее надеяться, соответствует постоянным интересам России и в некотором смысле является делом ее чести. Эта политика проводилась всеми правителями России, начиная с Петра Великого, и отступление от нее могло бы не только привести к пагубным последствиям в области наших внешних сношений, но имело бы вредное действие и внутри страны, поскольку тем самым мы отказались бы от линии поведения, не только диктуемой интересами и достоинством империи, но и освященной в некотором смысле господствующей в стране религией».

В XVIII в. одновременно шли три процесса: усиление России, вышедшей к границам с Османской империей, ослабление османов, вследствие внутреннего кризиса империи, и экспансия западных держав, под чью власть и переходили утраченные турками земли. Ослабевшие османы уже не могли быть щитом православия от католической экспансии, поэтому произошла переориентация православного Востока на Москву. В деле защиты Россией интересов православных греков на Востоке этапным событием представляется заключение русско-турецкого Кючук-Кайнарджийского трактата 1774 г. Согласно этому договору, Высокая Порта предоставляла право российскому посланнику в Константинополе «ходатайствовать перед нею в пользу христиан, подданных султана».

Под исключительное покровительство России подпадали все христиане – как славянского, так и неславянского происхождения. Православное население Османской империи к середине XIX в. достигало 12-14 млн. человек.

Покровительство России греческому населению Османской империи принимало различные формы: от разрешения грекам плавать на торговых судах под российским флагом и заниматься торговлей в портах Черного моря до вооруженной борьбы за освобождение единоверцев от османского ига. Первое национальное греческое государство нового времени - Республика Семи островов и первая балканская конституция 1799 г. были гарантированы вооруженной силой нового средиземноморского государства, каким стала Россия, получив доступ в Средиземноморье. Свидетель событий, связанных с Греческим восстанием русский путешественник К. Бронников рассказывал, что греки, встречаясь с русскими, говорили сквозь слезы: «Если не поможет нам Россия, то мы, греки, все пропали». Знаменитый путешественник П.А. Чихачев утверждал, что подлинной основательницей Греческого королевства была Россия, победившая в войне 1828-1829 гг.

Греки издавна вели взаимовыгодную торговлю с Тунисом, основывая там торговые дома. По данным французского историка Ж. Ганьяжа, общее количество греков, постоянно проживающих в Тунисе, в 1834 г. составляло 250 человек, но автор указывает, что это только те греки, которые состояли под покровительством французского и английского консулов. Русский путешественник Л.Ф. Костенко, посетивший Тунис в 1870-х гг., называет цифру в 410 человек. В книге современного тунисского историка К. Шатера приводятся сведения о количестве греческого населения в Тунисе в 1856 г.: 1250 человек. То есть, греческая община была третьей по численности иностранной колонией в регентстве, уступая мальтийцам и итальянцам. Среди тунисских греков были купцы, много рыбаков.

Отношения между греческой православной общиной, российско-голландским консульством и двором бея Туниса на протяжении всего XIX в. оставались доброжелательными и уважительными. Об этом свидетельствуют консульские донесения. В 1863 г. бей Туниса Мухаммед ас-Садок даровал православной общине участок земли в местечке Бухайра для строительства там церкви и расширения православного кладбища. О таком знаке уважения консул сообщил в Санкт-Петербург и император Александр II в качестве ответной любезности пожаловал бею Туниса знаки ордена Белого Орла. А в 1872 г. Мухаммед ас-Садок подарил московскому зоопарку образцы африканской фауны – животных и птиц.

В 1881 г., когда в начале марта был убит российский император Александр II, бей Туниса направил в Петербург телеграммы с соболезнованиями и разрешил устроить в Тунисе траурные мероприятия. На заупокойной службе в греческой православной церкви присутствовали все министры тунисского правительства, дипломатический корпус, представители тунисской армии. На улице был выстроен почетный караул тунисских войск, облаченных в траур.

Российское императорское Географическое общество

и Северная Африка

Российское императорское Географическое общество, основанное в 1845 г. в Петербурге, внесло большой вклад в изучение североафриканских стран, в особенности Египта, Алжира, Туниса. В 1846 г. по Африке путешествовал А.А. Рафалович, врач и активный деятель Географического общества. Рафалович был отправлен в Северную Африку в составе учено-врачебной экспедиции, организованной министерством внутренних дел. В «Журнале министерства внутренних дел» за май 1849 г. были опубликованы его «Записки русского врача, отправленного на Восток», в которых можно найти ценные исторические подробности посещения им Туниса. С негодованием отзывается русский путешественник о правлении Ахмад-бея, разорившем страну, описывает город Тунис, «соединившим в себе все возможные антигигиенические условия», хотя эпидемическую ситуацию в стране по чуме и холере он оценивает как благополучную.

Рост интереса к Северной Африке выразился и в росте числа публикаций на этот предмет в отечественной прессе. В 1849 г. «Отечественные записки» публикуют перевод «Замогильных записок» французского писателя Ф.Р. Шатобриана. Там, в частности, имеется описание тунисских руин Карфагена. В 1852 г. тот же журнал опубликовал «Путешествие Александра Дюма и компании в Тунис, Марокко, Алжир».

Неоднократно помещались заметки о Тунисе и в российском журнале «Всемирный путешественник». Некоторые из них посвящались серьезным современным темам: строительству в Тунисе железных дорог, планам французов по превращению тунисских солончаков в морской залив (речь шла о прорытии канала из Средиземного моря в эти солончаки, что имело бы непредсказуемые последствия для экологии юга Туниса).

В 1876 г. в Санкт-Петербурге была опубликована книга известного русского географа и путешественника Л.Ф. Костенко «Путешествие в Северную Африку». Это была первая написанная российским автором и изданная в России полноценная книга о Тунисе, содержавшая самые разнообразные и весьма подробные сведения об этом регентстве. Немалая часть книги посвящена описанию политической системы Туниса, истории правящей династии и портретам современных тунисских политических деятелей: бея Мухаммеда ас-Садока, выдающегося тунисского реформатора Хайраддина.

В конце ХIX в. в России появляется большое количество географической литературы и периодики, энциклопедий и путевых очерков, посвященных Магрибу и Тунису в частности. Так, в российском издании 1891 г. перевода энциклопедии «Земля и люди. Всеобщая география» французского географа и социолога Э. Реклю Тунису отведена большая часть 11 тома и посвящены подробнейшие статьи. Журналы «Естествознание и география», «Вокруг света» публиковали не только разнообразные очерки о различных областях жизни страны, но и многочисленные гравюры и фотографии. Продолжалось этнографическое и географическое изучение менее исследованных южных районов Туниса. Пример такого труда – книга врача и миссионера В.Г. Галузеева «Эпизоды из путешествий по Африке».

Поездки отдельных энтузиастов-путешественников сменились целенаправленным научным поиском. Русские экспедиции в Африку в начале XX в. организовывались большей частью различными научными учреждениями – университетами, музеями, ботаническими садами, почвенными комиссиями и т.д. Предметом их исследования были почвы, полезные ископаемые, растительность, животный мир. Расскажем о некоторых из них и добавим свои комментарии.

Ученый - инженер Х.В. Гельман, в 1891-1892 гг. был командирован по ходатайству Российского Географического общества в Алжир и Тунис для исследования песков в пустынях Сахары, ознакомления с ирригацией и сбора сведений о «борьбе с летучими континентальными песками». Свои выводы ученый изложил в работе «Отчет по поездке… в Тунис, Алжир, Италию и Францию», важность которой заключалась в разработке вопроса об ирригации российских степных земель. Гельман рекомендовал устраивать систему баражей (плотин) и артезианских колодцев по примеру тунисских.

Изучению опыта североафриканских стран по укреплению почв в условиях близости пустыни была посвящена командировка С. Синельникова в 1911 г. Ее результатом стала работа «Лесокультурные работы на неудобных землях в… Тунисе и Алжире», в которой содержится описание почв, климата, типов земледелия в Северной Африке, а также видов песков Сахары, методов укрепления почв и стоимости этих работ.

В 1902 г. Петербургский ботанический сад командировал В.И. Липского, известного ботаника-систематика, в Северную Африку для ознакомления с ботаническими учреждениями и географическими особенностями стран Магриба. Он по железной дороге доехал до Бискры, в окрестностях которой ознакомился с африканской пустыней. В работе «Ботанические учреждения и сады Северной Африки» он описывает опытный ботанический сад Туниса и школу садоводства. Восхищение ученого вызвал Бельведерский парк в городе Тунисе. Этот парк сохранился до сих пор, хотя, к сожалению, редко кто из российских туристов посещает это излюбленное место для прогулок тунисцев-горожан.

Минеролог и геолог, преподаватель МГУ Я.В. Самойлов посетил тунисские рудники в 1910 г. и написал «Месторождения фосфоритов Алжира и Туниса». Эти месторождения российские туристы могут посетить и сегодня, путешествуя по югу Туниса.

Весной 1913 г. по Алжиру и Тунису путешествовал Д.А. Драницын, специалист-почвовед. Наблюдения Драницына по геоморфологии долин рек Шеллифф и Хаммам, описания вади и пустынь имеют важное географическое значение.

Маршрут Драницына был частично повторен зоологом Е.Н. Павловским, которого Российское Географическое общество командировало летом 1914 г. с целью проведения научных исследований. Им был собран обширный материал. Его «Заметка о поездке в Алжирию и Тунисию летом 1914 г.» была опубликована в «Известиях Русского Императорского Географического общества» за 1916 г. В Тунисе ему удалось поработать в Пастеровском институте, директор которого профессор Ш. Николь помог ему собрать коллекцию скорпионов, которые были главной целью поездки ученого в Тунис. Сегодня сувенирный скорпион продается на каждом углу курортов Туниса, а живого можно увидеть в зоопарке оазисе Тозер или во время сафари по пескам Сахары.

Тунис представлял интерес для российских ученых не только естественнонаучного направления, но и гуманитарного. Знаменитый историк античности и археолог М.И. Ростовцев посетил Тунис весной 1897 г., его интересовали, в особенности, римское наследие в архитектуре Туниса, римская мозаика. Ростовцев посетил музей Бардо, руины Карфагена, римские развалины. Конец XIX в. был «золотым веком» французской археологии в Тунисе. Ростовцев, наблюдавший работу своих французских коллег на римских развалинах Туниса, записал в своем дневнике: «Какая чудная страна и какое поле для штудий и открытий», «хвала французам за их энергичную деятельность».

Другой знаменитый русский путешественник, врач и антрополог А.В. Елисеев внес вклад в изучение мусульманской цивилизации и религии. В работе 1894 г. «Современный ислам и его задачи» он находит прямую связь между наступлением европейского колониализма на страны ислама и ростом религиозного фанатизма среди мусульман и его выводы настолько актуальны для современности, что можно только удивляться проницательности русского ученого, который предупреждал: «Восток, получив жизнь от ислама, в этом последнем и должен искать опоры в тяжелые годины утеснений; старый ислам, в котором уже не предполагали жизни, оказался еще способен пробудить дремавший фанатизм, а руководители его подняли высоко знамя пророка, приглашая всех последователей Корана соединиться в защиту ислама». Одним из первых Елисеев указал на роль ислама для будущего России: «Россия как страна, имеющая многие миллионы мусульманских подданных, должна быть живо заинтересована в том, что творится в тайниках мусульманского мира, и нам еще скорее, чем другим европейцам, придется считаться с каждым новым явлением, которое охватит или даже поколеблет весь ислам».

«Трактат о порабощении».

Реакция русской прессы на оккупацию Туниса Францией

22 апреля 1881 года 30 тысяч солдат и офицеров экспедиционного корпуса под командованием генерала Ф. де Боскенара пересекли алжиро-тунисскую границу, и начали быстро продвигаться вглубь Туниса. Они заняли города Табарку, Бизерту, подошли к столице. 2 мая был высажен 8-тысячный французский десант во главе с генералом Бреаром, который осадил дворец тунисского бея в Бардо, расположив вокруг артиллерийские батареи, оцепление и часовых. Генерал явился к бею в сопровождении консула Рустана для предъявления ультимативных требований.

Садок-бей попытался было заявить протест против «агрессии», но под дулами французских пушек и имея на размышление всего два часа, такой срок ему дал генерал Бреар, был вынужден подписать продиктованный Парижем договор. Реакцию России на захват французами Туниса можно охарактеризовать как стремление уклониться от какого-либо вмешательства, чтобы не осложнять отношения с Францией: Петербург видел в Париже возможного союзника против австро-германского блока. Поэтому уже через два месяца после французского вторжения, в июне 1881 г., управляющий МИД России Н.К. Гирс направил указание консулу России в Тунисе К. Ниссену вступить в официальные отношения с французским резидентом в Тунисе. Россия признала факт перехода Туниса под управление Франции.

Реакция русской прессы была менее сдержанной. Газета «Голос»: «Генерал Бреар навязал договор бею, пристав с ножом к горлу». Журнал «Дело»: «Тунисского властелина взяли, так сказать, за горло и заставили подписать под видом договора о союзе трактат о порабощении». В очерке «Современная Тунисия» М.И. Венюков рассуждает по поводу Бардоского договора: «Трудно сочинить международный акт, который бы при совершенной любезности обеих высоких договаривающихся сторон, в сущности, предавал одну из них на произвол другой, разжаловал бы ее из самостоятельного государства в вассальную область». А в очерке «Прогулка в Алжир и Тунис» добавляет: «Французы смотрят на Алжирию не так, как мы на Кавказ, Туркестан, Сибирь, то есть как на страну, составляющую органическую часть самой Франции. Она для них всё еще колония, заморское владение, которое «нужно эксплуатировать», страна для добывания дешевого сырья».

И если само российское правительство по дипломатическим соображениям избегало открыто выражать свою обеспокоенность, то оно не препятствовало это делать российской печати. Все крупные газеты России продолжали негативно комментировать происходящее в Северной Африке и далеко идущие последствия. Вот еще некоторые оценки. Газета «Порядок»: «До Туниса есть дело французам, до Франции есть дело Западной Европе, а до Западной Европы есть дело и нам, русским». Журнал «Дело»: «Мы сожалеем о возвращении к политике завоеваний, в несколько дней померк нравственный престиж Франции». Газета «Русские ведомости» суммировала: «Тунисским вопросом затрагивается вопрос о преобладании на Средиземном море, а тем самым и существеннейшие интересы почти всех европейских держав».

В 1881 г. в Северной Африке побывал корреспондент «Московских ведомостей» В.А. Горлов. Он стал свидетелем сопротивления тунисцев французской оккупации. «Мне, которому пришлось видеть окровавленные головы, прибитые французами к воротам Туниса, и пришлось беседовать интимно с высшими командирами французских отрядов – мне хорошо известно, что следует подразумевать под словами гуманность и великодушие войн, ведомых Францией», с горечью пишет русский журналист и добавляет: «Что бы ни говорили французы, единственная вина арабов состоит в том, что они борются за свое отечество».

Глава 2

Пушкин и «корсар» Морали

«Шаруль бело из канна ла садык»

(«Величайшее несчастье, когда нет истинного друга»)

Стих арабского поэта иль-Мутанаббия (915-965) в письме

А.С. Грибоедова к Ф.В.Булгарину.

(Цит. по Ю.Н.Тынянову «Смерть Вазир-Мухтара».

Мн., Наука и техника, 1978, с. 7).

В двадцатые годы между Россией и Тунисом постоянно курсировали торговые суда. Только в 1820 г. Тунис, по данным А.Ниссена, посетили 36 российских судов, в основном с грузом зерна: «Князь Кутузов», «Святой Спиридон», «Леонида», «Барон Строганов», «Греция», «Курьер Одессы», «Ахилл», «Ксенофонт», «Агамемнон» и другие. Многие из кораблей заходили в Одессу как раз в то время, когда туда попал Александр Сергеевич Пушкин, сосланный в ссылку. Многие из этих кораблей отплывали затем в далекий Тунис под взглядами Пушкина и его тунисского друга, «неразлучного компаньона», «корсара в отставке» Морали.

Одесса. «С восточной гущей кофе пью»

Приход новых кораблей всегда радовал Пушкина. «Иногда он пропадал, - вспоминала княгиня Вера Вяземская, жена его друга. - Где вы были? - На кораблях. Целые трое суток пили и кутили». На самом деле тут были и знакомства, и гульба, и серьезные разговоры. Именно там, на кораблях, устанавливались связи с деловыми людьми, которые были нужны Пушкину. У него была цель, мечта, надежда. Сводил поэта с этими людьми поистине легендарный человек Али, он же Морали или мавр Али (Maure Ali). (Ю.Дружников. Узник России. М., Изограф, 1997).

Вот как Пушкин описывает утро в Одессе…

Бывало, пушка зоревая

Лишь только грянет с корабля,

С крутого берега сбегая,

Уж к морю отправляюсь я.

Потом за трубкой раскаленной,

Волной соленой оживленный,

Как мусульман в своем раю,

С восточной гущей кофе пью.

Иду гулять. Уж благосклонный

Открыт Casino; чашек звон

Там раздается; на балкон

Маркёр выходит полусонный

С метлой в руках, и у крыльца

Уже сошлися два купца.

«Вот она, Одесса!» Приехав в Одессу к Воронцову, Пушкин жил, как и прежде, в клубных номерах Рено.

...Чудесным утром с усилием открыл он задребезжавшую дверь своего номера и с полотенцем в руках после умывания вышел на залитый солнцем балкон.

«Посмотришь — и нет ничего в мире, кроме моря и воздуха!» — восклицал древний поэт. Опять оно, море! Море под солнцем, синее, в зеленых пятнах. В белых гребнях! Корабли, все выше и выше подымая паруса, будто одеваясь ими, уплывают, уносятся, оставляя за собой пенный след, сливаясь с облаками...

Под балконом гостиницы пестрая, говорливая, жестикулирующая одесская толпа. Люди спешат каждый по своим делам, по мостовой с железным громом несутся экипажи, дрожки, тянутся ломовые телеги, пахнет вкусно кофе из кофеен, по тротуару, по мостовой рассыпаны сквозистые тени каштанов, акаций, тополей.

Живет, растет, торгует Одесса.

Опять новые впечатления!

Петербург — порт на севере.

Одесса — порт на юге.

«Корабли со всех сторон земли» несут сюда для населения растущей Новороссии, Украины, Бессарабии, Кавказа все, в чем нуждается вся Россия. Европа дает сюда свои соблазнительные «колониальные товары», то есть товары из ее заморских колоний: сахар тростниковый, чай, кофе, рис, саго, вино. Дает «бакалею», заморские сухофрукты. Сюда плывет на кораблях продукция европейской промышленности: ткани, обувь, лекарства, москатель, парфюмерия. Наконец, сюда двигаются первые европейские машины, а главное — сырье: хлопок и топливо, каменный уголь… И за все, что она получает, Одесса щедро платит чистейшим золотом полновесной пшеницы с благословенных новороссийских целинных черноземов.

Одесса — возрождение древней торговли: недаром Черное море слыло морем Эвксинским, то есть морем «Гостеприимным».

Пушкин жил в Одессе, когда Гёте в «Годах странствования Вильгельма Мейстера» писал в Веймаре вдохновенный, проникновенный гимн торговле, мирно вяжущей людей меж собой: «Я не знаю зрелища более восхитительного, чем корабль, возвращающийся из счастливого плавания, пристающий к берегу с богатым прибытком, Богиня торговли с большей охотой несет оливковую ветвь мира, нежели меч; она не хочет иметь дела с кинжалами и с цепями, и она дарит своим избранным венцы, и венцы чистого золота, извлеченного из морских пучин трудом ее энергичных работников». (Из книги Вс.Н. Иванова «Александр Пушкин и его время»).

В Истории «бывают странные сближения…»

Рассказывает Анастасия Александровна

В тунисском городе-порту Бизерта, куда сейчас заходят российские торговые и военные корабли, живет Анастасия Александровна Ширинская-Манштейн, В декабре 1920 года восьмилетняя девочка Настя, дочь командира эскадренного миноносца «Жаркий», старшего лейтенанта Александра Сергеевича Манштейна, прибыла в Бизерту на одном из кораблей Русской эскадры. Ее отец - потомок знаменитого генерала Христофора-Германа фон Манштейна, автор «Воспоминаний о России», созданных в XVIII веке и переведенных на многие европейские языки. Анастасия Александровна тоже написала очень интересную книгу «Бизерта. Последняя стоянка», которую мы вам очень рекомендуем прочитать.

Мы давно знакомы с ней, и она поделилась с нами своими планами:

— Я вот о чем хочу написать книгу. И начать издалека. 1547 год, венчание на царство Ивана Грозного. В Тунисе - это время корсаров Барбароссы, которые господствовали в Средиземноморье. В Крыму - татарское ханство. Россия воюет с Турцией. Петр Первый и его арап Абрам Петрович Аннибал. Родом из Африки. Потом на русский трон восходит Екатерина. При ней начинаются торговые связи России и Туниса.

И вот Пушкин пишет: в Истории «бывают странные сближения». В самом Пушкине, великом русском поэте, течет африканская кровь.

Мне мой племянник Коля пишет из Тулузы: «Бабушка, здесь спорят: Пушкин, он из Камеруна или Абиссинии?»

Одно известно, что восьмилетнего Абрам, прадеда Пушкина, привезли в Россию из Стамбула. Петру Первому, вот к кому его привезли.

Марина Цветаева пишет о Петре Первом: «il a donne `a Poushkin l`ordre d`etre!» (Он отдал Пушкину приказ быть!)

И шаг, и светлейший из светлых

Взгляд, коим поныне светла...

Последний — посмертный — бессмертный

Подарок России - Петра.

И через сто лет в четвертом поколении родился Пушкин. И поэт гордился, что в нем африканская кровь.

И Пушкин писал: «Под небом Африки моей!»

И средь полуденных зыбей,

Под небом Африки моей,

Вздыхать о сумрачной России,

Где я страдал, где я любил,

Где сердце я похоронил.

— Вы меня спросите, к чему я это все рассказываю? Почему вспомнила пушкинские слова, что в Истории «бывают странные сближения»? Так вот, в двадцатые годы девятнадцатого века Пушкин встречается в Одессе с Морали, выходцем из Туниса, они очень подружились. Пушкин его называет «мавр Али»…

И опять вернемся во времена корсаров. Были три брата Барбаросса. Младший брат, Хайреддин, один из предводителей тунисских корсаров, чинил свои корабли в бухте Наварин. Запомните, в бухте Наварин, на Балканах, и там есть местность Морея. В 1534 году Хайреддин уплывает из Наварина в Алжир, у берегов Туниса попадает в шторм и высаживается в… Бизерте, да, да, в которой мы сейчас с вами пьем чай. А одним из его корсаров был Морали, то есть человек из Мореи.

И вот представьте себе, что в Бизерте у меня среди тунисских друзей есть семья Муралли. И господин Муралли однажды показывает мне письмо за подписью тунисского бея, дающего Муралли право заниматься… корсарством!

А Пушкин как-то сказал своему другу Морали: «Может, и мой предок, и твой дружили вместе!» Ну, как, как он это почувствовал?

И написал Пушкин в «Евгении Онегине», в девятой главе:

Я жил тогда в Одессе пыльной...

Там долго ясны небеса,

Там хлопотливо торг обильный

Свои подъемлет паруса;

Там все Европой дышит, веет,

Все блещет югом и пестреет

Разнообразностью живой.

Язык Италии златой

Звучит по улице веселой,

Где ходит гордый славянин,

Француз, испанец, армянин,

И грек, и молдаван тяжелый,

И сын египетской земли,

Корсар в отставке, Морали.

Действительно, было о чем задуматься после слов Анастасии Александровны. И пусть вас не смущает, что Пушкин называет Морали «сыном египетской земли». Тогда многие называли Северную Африку то Ливией, то Варварией, то Берберией, то Египтом…

У Пушкина среди черновых набросков есть и такие строки:

И ты Отелло-Морали....

………………………..

И сумрачный корсар-араб...

……………………………

Неразлучный компаньон

О Морали, «неразлучном компаньоне» писали Липранди и другие мемуаристы Пушкина: африканец, мавр, родом из Туниса, был капитаном, шкипером коммерческого или своего судна. Было известно, что он родился около 1794 года. Пушкин и Морали познакомились в кофейне грека Аспориди, неподалеку от оперного театра. Морали любил там сидеть на бархатном диване вишневого цвета, потягивая дымок из кальяна…

Липранди сообщает, что «это была необычная личность». Могучая фигура, косая сажень в плечах, бронзовая шея, черные большие глаза на обветренном лице, черная борода, важная походка, в осанке нечто многозначительное. От тридцатипятилетнего настоящего мужчины веяло экзотикой: «Одежда его состояла из красной рубахи, поверх которой набрасывалась красная суконная куртка, роскошно вышитая золотом. Короткие шаровары были подвязаны богатою турецкою шалью, служившею поясом; из ее многочисленных складок выглядывали пистолеты». Ходил Али с тяжелой железной палкой на случай драки, как и поэт. Липранди отмечает, что Пушкин веселеет только в обществе Али.

Вот что рассказывает Юрий Дружников. «В январе - феврале 1824 года Али становится неразлучным компаньоном Пушкина. Липранди, заходя к Пушкину домой, застает у него Али. Приятель и поэт Туманский отговаривал Пушкина от странной дружбы со столь сомнительным человеком: «Упаси Бог, наживете беду!» А Пушкин называл его братом и привязался к нему, как ребенок; хохотал, сидя у Али на руках, когда тот щекотал его... Вместе они проводили время на кораблях…, играли в карты. Пушкин говорил с ним по-французски, а отчасти по-итальянски и веселился от души, когда Али пытался сказать что-нибудь по-русски: тот до неузнаваемости коверкал слова.

Согласно легенде, Али был одно время шкипером на судне, купцом, негоциантом, набобом, и теперь о его темном прошлом ходили самые невероятные слухи. Из них можно узнать, будто Али был пиратом в Средиземном море, шел на абордаж, грабил купеческие суда, а сокровища зарывал на необитаемых островах и в пещерах, в том числе, в Одесских катакомбах. «Корсар в отставке», по выражению Пушкина, фантастически богатый, он в один прекрасный момент влюбился в местную красотку, бросил рискованное ремесло и пришвартовался в Одесской гавани. Где точно жил Али, неизвестно; было у него в Одессе несколько домов». (Ю.И. Дружников. Узник России. М., Изограф, 1997).

«Писано в Одессе»

Одесса для Пушкина – это время огромной творческой работы. В 1823 году он написал первую главу «Онегина». Есть и примечание к ней, где речь шла об «арапе», о его прадеде из Африки. Это примечание к 50-й строфе.

Вот эта строфа, приводим ее полностью. Она полна скрытых намеков «о часе свободы», недоговоренностей (о «вольном беге»), так что автор, обычно сдержанный в своих комментариях к роману, считает необходимым обратиться к читателю, чтобы растолковать смысл стихотворных строк:

Придет ли час моей свободы?

Пора, пора! – взываю к ней;

Брожу над морем, жду погоды,

Маню ветрила кораблей.

Под ризой бурь, с волнами споря,

По вольному распутью моря

Когда ж начну я вольный бег?

Пора покинуть скучный брег

Мне неприязненной стихии,

И средь полуденных зыбей,

Под небом Африки моей,

Вздыхать о сумрачной России,

Где я страдал, где я любил,

Где сердце я похоронил.

К третьей строке («Брожу над морем...») он дал краткое примечание для читателей: «Писано в Одессе». Он напоминал тем, кто мог расшифровать этот намек, что все еще был в ссылке. О других строках он оставил нам подумать…

А вот – само примечание.

«Автор происхождения африканского»

«Автор со стороны матери, – писал о себе Александр Сергеевич Пушкин в примечании к 50-й строфе первой главы «Евгения Онегина», – происхождения африканского. Его прадед Абрам Петрович Аннибал на 8 году своего возраста был похищен с берегов Африки и привезен в Константинополь. Российский посланник, выручив его, послал в подарок Петру Великому, который крестил его в Вильне. Вслед за ним брат его приезжал сперва в Константинополь, а потом в Петербург, предлагая за него выкуп; но Петр I не согласился возвратить своего крестника. До глубокой старости Аннибал помнил еще Африку, роскошную жизнь отца, 19 братьев, из коих он был меньшой; помнил, как их водили к отцу, с руками, связанными за спину, между тем как он один был свободен и плавал под фонтанами отеческого дома; помнил также любимую сестру свою Лагань, плывшую издали за кораблем, на котором он удалялся.

Восемнадцати лет от роду Аннибал послан был царем во Францию, где и начал свою службу в армии регента; он возвратился в Россию с разрубленной головой и с чином французского лейтенанта. С тех пор находился он неотлучно при особе императора. В царствование Анны Аннибал, личный враг Бирона, послан был в Сибирь под благовидным предлогом. Наскуча безлюдством и жестокостью климата, он самовольно возвратился в Петербург и явился к своему другу Миниху. Миних изумился и советовал ему скрыться немедленно. Аннибал удалился в свои поместья, где и жил во все время царствования Анны, считаясь в службе и в Сибири. Елисавета, вступив на престол, осыпала его своими милостями. А.П. Аннибал умер уже в царствование Екатерины, уволенный от важных занятий службы, с чином генерал-аншефа на 92-м году от рождения. Сын его, генерал-лейтенант И.А. Аннибал принадлежит бесспорно к числу отличнейших людей екатерининского века (умер в 1800 году)».

«Когда ж начну я вольный бег?»

Завидую тебе, питомец моря смелый,

Под сенью парусов и в бурях поседелый!

Спокойной пристани давно ли ты достиг -

Давно ли тишины вкусил отрадный миг?

И вновь тебя зовут заманчивые волны.

Дай руку - в нас сердца единой страстью полны.

Для неба дальнего, для отдаленных стран

Оставим берега Европы обветшалой;

Ищу стихий других, земли жилец усталый;

Приветствую тебя, свободный океан.

Это поистине космическое желание поэт высказал в конце 1823 года.

Перевод по службе из Кишинева в Одессу не принес, вопреки его надеждам и надеждам его друзей, ни удовлетворения, ни душевного покоя. Граф Воронцов, генерал-губернатор Новороссийского края и наместник Бессарабской области, встретил его приветливо, но вскоре перешел к интригам и мелочным придиркам. Он с раздражением следил за разгоравшимся чувством Пушкина и графини Воронцовой, его жены.

Положение становилось невыносимым, и Пушкин все чаще подумывал о побеге морем за пределы России, он собирался направиться… но куда? В Константинополь? В Италию? Или… в Африку? О чем он говорил наедине со своим тунисским другом?

Вот мнение Юрия Дружникова:

«Дружба с Али и замыслы побега были связаны. Риск, пиратство, выяснение реальных возможностей бегства за море, способов и деталей этого предприятия могли быть откровенными темами их разговоров. Видимо, Али охотно объяснял, что бежать можно и сделать это не трудно. В руках Али были все связи: можно подкупить стражу в порту, подыскать надежных людей, которые переправят туда, куда нужно. Самое простое - плыть в Константинополь, а там уже решать в зависимости от обстоятельств.

По-видимому, Али дал Пушкину какие-то гарантии. Его приятели контрабандисты совершали подобные операции не раз и обычно успешно. Али обещал снабдить Пушкина адресами своих партнеров, живущих в портах вдоль Средиземного моря, сказав, что они помогут. Но есть одна сложность: без денег никто пальцем не пошевелит, и платить надо вперед. Если заплатить мало, перевозчики могут выдать беглеца, чтобы отомстить ему за скупость. Али сказочно богат, но, если он будет оказывать посреднические услуги бесплатно, он тоже разорится. Пушкину нужны деньги».

Ему пытались помочь сама Воронцова и княгиня Вяземская… Но неусыпное око государево не дремало. Планы Пушкина стали ей известны. И Воронцов нанес удар, последний удар тщательно рассчитанной интриги: 8 июля 1824 г. поэт был «уволен от службы без награждения чином и отправлен на жительство под надзором», в новое место ссылки, с юга на север, из Одессы в Михайловское, под Псков.

Глава 3

«Как упоительны в Тунисе вечера!»

XIX – начало XX вв. «Громадный успех» русских товаров в Тунисе

В конце XIX – начале XX вв. Российская империя по-прежнему поставляла за границу преимущественно сельскохозяйственные товары, на долю которых приходилось до половины общей суммы российского экспорта. Россия являлась житницей Европы и одной из ведущих в мире стран-экспортеров хлеба. В начале XX в. вывоз хлеба составлял 40% от всего вывоза российских товаров за рубеж. Экспорт российской пшеничной муки с начала 90-х гг. направлялся, в основном, на Ближний Восток. Сюда Россия сбывала, в среднем, 2 960 тыс. пудов, то есть 51,5% общего экспорта.

Из промышленных товаров Россией вывозились железо, сахар, нефтепродукты, хлопчатобумажные изделия. Внешняя торговля России имела два лица: одно – в отношениях с более развитыми государствами, другое – с отсталыми и полуколониальными странами. «Наш вывоз на Восток при всей своей мизерности все-таки утешительное явление в области нашей внешней торговли, так как состоит из продуктов полуобработанных и обработанных, а не из сырья, как наш вывоз на Запад», - писал в 1912 г. экономист С.И. Соколовский. На сырье приходилось 93% российского экспорта. «Русский экспорт на Ближний Восток необходим не только для русских экономических интересов, но и для политики России, если она желает быть великой и сильной».

Российская внешняя торговля страдала рядом существенных недостатков. Малочисленность русского торгового флота. Нехватка капитала для кредитование торговых операций. Господство иностранного капитала во внешней торговле. Пережитки крепостничества в сельском хозяйстве – все это делали страну мало конкурентоспособной на мировом рынке.

Правительство связывало будущее экономического развития страны с активной борьбой за рынки сбыта и сырье. Речь шла, прежде всего, о сопредельных азиатских странах. Еще в 1893 г. С.Ю. Витте, вступив в управление министерством финансов, поставил вопрос о важности расширения русско-азиатской торговли. Это открывало перспективу «проценты на капиталы, полученные в Европе, выплачивать из выручки от вывоза в Азию».

Менее успешно для России складывалась конкурентная борьба на рынках Ближнего Востока. Развитие экономических связей с этим регионом представлялось перспективным как в хозяйственном, так и в политическом аспекте. Ближний Восток, как потенциальный рынок, притягивал к себе внимание всех европейских держав. «Значительный по размерам, он легко поглощает в себя все, что Западная Европа ему доставляет, свободно впитывая в себя всякую промышленную инициативу», - писал журналист С. Петров в 1913 г. в статье «Русский экспорт на Ближний Восток».

Основные русские товары, на которые был реальный спрос в странах Магриба: керосин, изделия из металла (балки, рельсы, гвозди), сахар, спирт, мануфактурные изделия, прежде всего, ситец, мука, лес, каменный уголь, цемент, стекло и кожа.

Главными конкурентами России на рынках Магриба автором назывались Австро-Венгрия, Германия, Италия, Англия и Франция, а также США. Франция составляла России конкуренцию в поставке кожи и муки, Англия – угля, США – керосина. Среди мер, которые следовало принять, чтобы помочь русскому экспорту в страны Магриба, русские эксперты называл заключение правительством торговых договоров с этими странами, назначение туда торговых представителей и выделение банками кредитов для проведения торговых операций.

Журналист В.А. Горлов, посетивший Алжир и Тунис, предлагал следующие меры по развитию российской внешней торговли со странами Северной Африки в газете «Слово» в 1906 г.: «Консулы обязаны проникать и вмешиваться в торговые дела, оказывать всевозможное содействие лицам и экспедициям. В Петербурге должно быть основано справочное бюро для заграничной торговли. Его следует подчинить не МИД, а Торговой палате. Они должны стараться этим путем сближать русских купцов с иностранными». Весьма актуальное предложение и для наших дней. А ведь высказано оно 100 лет назад! Но в России, как говорится, воз и ныне там…

Постепенно развивалась русская торговая пароходная служба. В 1856 г. было учреждено Русское Общество Пароходства и Торговли, суда которого совершали регулярные рейсы в ближневосточные и средиземноморские порты. В 1909-1910 гг. в водах Черного и Средиземного морей была организована плавучая выставка образцов российских товаров, имевшая, как сообщал С.Петров, «громадный успех, несмотря на противодействие иностранных конкурентов». В то же время в Константинополе было открыто отделение Русского банка для внешней торговли, а в Москве прошел Всероссийский съезд промышленников, рассматривавший вопрос о срочных мерах по развитию торговых сношений с арабским Востоком. Ведь доля стран Ближнего Востока и Магриба в общем объеме торгового оборота России за 1911 г. составляла только 5%.

Конечно, обе страны, Россия и Тунис, вследствие разных причин, и в начале XX в. продолжали оставаться экспортерами преимущественно сельскохозяйственного сырья, и это суживало торговлю двух стран. Режим протектората закрепил колониальный характер внешних экономических связей Туниса. На мировой рынок Тунис экспортировал сырье (железную руду, фосфаты, морскую соль), сельскохозяйственные товары (зерновые, оливковое масло, пробковую кору, шкуры и шерсть, вина, овощи и сухие плоды), продуктов лесостепного промысла (пробковая кора и альфа, сырье для бумажной промышленности).

Большое значение имел экспорт фиников, вывозимых «во все части света». Годовой урожай фиников равнялся примерно 30 000 тонн – такую цифру называл российский журнал «Естествознание и география» за 1908 г.

Импортировал Тунис по-прежнему промышленные товары, в первую очередь из Франции – машины, инструменты, нефть, ткани, уголь, сахар, мебель, стальные и железные изделия. Русский путешественник и этнограф М.И. Венюков не мог не отметить этого перекоса в развитии страны: «Цивилизаторы-капиталисты о заведении здесь фабрик и не заботятся, чтобы страна всегда оставалась данницею Европы за получаемые из нея мануфактурные товары».

В Тунис из России ввозились те товары, которые не могла поставить туда Франция: русский лес попадал в Тунис через Мальту, русский керосин составлял 14% общего ввоза на сумму 4,5 млн. франков. Из донесения русского консула в Алжире А.К. Васильева-Василькова, в чьем ведении находилось и российское представительство в Тунисе, известно, что русский керосин в Северную Африку завозили из портов Черного моря. В 1911 г. сюда было ввезено из России 15 635 гектолитров керосина, по средней стоимости 11 франков 77 сантимов из гектолитр. Консул приводит следующие данные по ввозу русского леса в Северную Африку в 1911 г.: дубового теса – 27 тонн, дерева других пород – 498 тонн, досок – 7 027 тонн, дубовых досок – 1 193 тонны. Кроме этого, русский экспорт включал: минеральные масла, деревянные изделия, табак, отруби, муку – всего на сумму 1 402 тыс. франков. Вывозила Россия из Северной Африки следующие товары: пробковую кору, невыделанную кожу, лекарственные растения – всего на сумму 3 644 тыс. франков.

«Тунис - столица Африки»

Сто пятьдесят лет назад русский востоковед и путешественник В.Ф. Диттель в «Очерке путешествия по Востоку» (1849 г) задавал вопрос, и сам на него отвечал: «Нашему столетию, избравшему своим девизом «Наука и любознательность», не принадлежит ли и страсть к путешествиям? Она не только сделалась принадлежностью нашего образования, но даже прихотью». Уже к концу XIX в. путешествия из авантюрного приключения одиночек превращаются в излюбленное занятие большинства обеспеченных, образованных русских горожан – туризм. Открытие прямых пароходных линий между российскими и средиземноморскими портами увеличило поток тех, кто хотел ознакомиться с достопримечательностями Востока и Античности. И одним из самых посещаемых русскими туристами мест становится преобразованный французами до европейского комфорта, но сохранивший экзотическую магрибинскую привлекательность Тунис.

«Город Тунис – один из лучших городов Африки и охотно посещается европейцами», - писал Ф.Фохт еще в 1881 г. «По справедливости, Тунис можно назвать столицею Африки, а не Алжир, как считают многие. В Тунисе более 100 000 жителей, много восточной роскоши, и, бесспорно, это второй арабский город после Каира», - утверждал русский путешественник А.Сумароков.

То, что власти протектората, как и сегодня руководство независимой Тунисской республики, придавали развитию туризма важное значение, отмечается многими русскими путешественниками. Вот некоторые интересные заметки.

М.И. Венюков в статье «Тунис и Мальта в 1898 г.» поражен современным комфортом Туниса: «Выбирайте себе по гиду любую из пяти-шести гостиниц и водворяйтесь, точно в Марсели или в Бордо». Ему вторит А.Гаденко в очерке «Африка. Путевые впечатления»: «Удобств для жизни масса, прекрасные отели, трамваи, отличные извощики, прекрасные бульвары посреди улиц».

«Французы значительно изменили характер города, устроив порт и застроив европейскими зданиями участок, отделявший старый город от порта», - отмечает в 1911 г. российский архитектор А.И. Дмитриев, неоднократно посещавший (в 1907, 1908, 1910, 1911 гг.) Тунис. В очерке «Из поездки в Северную Африку» он дает советы будущим туристам: «Езда по этим странам может происходить с полным комфортом, превышающим удобства петербургских и московских гостиниц, с несравненно более скромными денежными затратами. Жизнь в Тунисе на 25% дешевле французской Ривьеры».

Сто лет спустя можно только подписаться под этими словами, насколько они точно подходят к высокому уровню туризма в Тунисе!

В конце XIX - начале XX вв. в России появляются специализированные путеводители для туристов, одним из таких изданий была брошюра «В Египет, Алжир и Тунис на пароходах…», содержавшая исчерпывающую информацию для тех, кто собирался путешествовать по Тунису: сведения о стране и жителях, описание столицы, его достопримечательностей, базаров, дворцов, окрестностей, местной валюты, языков, гостиниц и т.п.

Русский писатель и путешественник Э.Р. Циммерман отметил в своих путевых очерках по Тунису: «Я с удовольствием заметил, что здесь на улицах к приехавшему в край туристу не пристают так сильно, как бывало в Египте, ни проводники, ни погонщики ослов, ни иного рода попрошайки. Мне казалось даже, что здешние туземцы дружелюбнее относятся к европейским пришельцам и охотнее сближаются с ними». Отмечаемое почти каждым путешественником дружелюбие и доброжелательность местного населения привлекали сюда многих россиян, некоторые из них по возвращению в Россию публиковали в русских газетах и журналах путевые очерки, статьи, заметки, зачастую с гравюрами, а позже и с фотографиями.

«Типичный» тунисский путевой очерк рубежа веков русского туриста обычно содержал описание двух частей города Туниса – арабской и французской, восточного рынка, мечетей и дворцов бея, посещения развалин Карфагена и наиболее живописных пригородов – Сиди Бу Саида и Марсы. Очерки о Карфагене были столь популярны, что М.И. Венюков с иронией замечал: «Земля, соседняя Карфагену, до того объемисто описана туристами и археологами, что ее почти не стоит смотреть в подробности на местах». Позвольте скромно возразить иронизирующему Венюкову, что… лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать. Карфаген каждый раз, когда его посещаешь, и для каждого, кто его посещает, открывается новыми, неизвестными гранями, и каждый черпает в ауре Карфагена столь живительные силы.

Но продолжим перелистывать пожелтевшие страницы. В очерках В.Чоглокова «Тунис – Бискра – Сад Аллаха», А.И. Дмитриева «Из поездки в Северную Африку», А.Гаденко «Африка. Путевые впечатления», Е.М. Кузьмина «По Африке на автомобиле» и многих других подчеркивается необыкновенная привлекательность этого края, если можно так сказать, обаяние страны:

«Нигде у нас, ни в Средней Азии, ни на Кавказе нет такого изящного города, таких белоснежных изящных построек, бросающихся в глаза своей чистотой».

«Из всей нашей африканской эпопеи Тунис оставил, безусловно, самое приятное воспоминание. Это очень красивый и интересный город».

«Тунис теплее, самобытнее и проще всех известных европейцам южных климатических станций».

«Тунис мне очень нравится; европейская часть города напоминает нашу Одессу, но по чистоте и красоте улиц – совершенно Париж».

«Это – хороший совершенно европейский французский город. Арабская часть города придает ему много интереса и оригинальности».

«Загородный летний дворец тунисского бея в Бардо (в нем находится потрясающая экспозиция древнеримской мозаики) состоит снаружи исключительно из белых гладких стен, которые декорированы сплошь цветком бугенвилля - ярко лилово-красным. Получается красота балетной декорации, от которой не хочется отрывать глаз».

Читая подобные строки, не будем забывать, что Тунис был единственным крупным городом страны. Отъехав от него верст за тридцать, путешественник попадал совсем в другую, патриархальную жизнь, которую только начали подтачивать европейские веяния. А чем ближе к югу, где нет уже ни оливковых рощ, ни пламенеющих весной маковых ковров, и слышно знойное дыхание Сахары, путник попадал в край мелких оазисов и кочевий. Чтобы покорить вольных берберов, французские военные разрушали их амбары, представлявшие собой многоэтажную глинобитную крепость (ксар) из маленьких чуланов с дверьми, ключи от которых каждый хозяин носил на поясе.

Но мало кто тогда посещал Сахару. Это стало популярным только в последние годы, когда и в оазисах созданные все условия для комфортного отдыха. Вместе с русским туристом С.Югорским (псевдоним русского композитора и музыковеда С.В. Юферова, уроженца г. Одессы), написавшем книгу «По берегам Средиземного моря», вновь представим только одну сценку, которую он назвал «Вечер в Тунисе».

«В вечернее послеобеденное время вся жизнь европейского Туниса сосредоточивается на главной улице avenue de France. Сидя в каком-нибудь кафе, а тут их много, можно легко вообразить себя в Одессе, где-нибудь на Дерибасовской улице. Тот же бульвар акаций, такие же двух- и трехэтажные дома, освещенные магазины, кофейни.

В некоторых из них раздается музыка, какой-нибудь итальянский квартет. Вокруг публики снуют арабы, втридорога продающие непосвященным в настоящие цены приезжим восточный товар и цветы. Газетчики выкрикивают вечернюю итальянскую газету. Крики: «Ecco Unione» и «Jasmin, Jasmin» наполняют воздух.

После десяти часов публика расходится, кофейни пустеют, а к одиннадцати часам на avenue, среди всеобщей тишины, раздаются шаги лишь редких прохожих».

Авторы, которые провели в Тунисе более двух десятков лет, просят прощение у читателей, что они по-своему напевают популярную в России песню, изменив только одно слово: «Как упоительны в Тунисе вечера!»

И еще одна деталь бросается в глаза, когда погружаешься в атмосферу русского туризма начала ХХ века. Редкий русский путешественник не поделился впечатлениями от посещения уличных кафе, опытом восточного искусства торговаться на рынке и не оставил нам описания мусульманского поста в Рамадан, местных обычаев или женских нарядов.

На рубеже 20 века Тунис становится весьма популярным местом среди российской художественной элиты. В 1880-е гг. ежегодные поездки в Тунис совершал художник В.И. Якоби, его картинам этого периода, полным ярких красок и тропического зноя, например полотну «Купальня тунисского бея», присущи этнографизм и восточная экзотика.

Совершил поездку в Северную Африку и знаменитый живописец К.С. Петров-Водкин. Весной 1910 г. художник написал очерк «Поездка в Африку». По форме это скорее литературный рассказ, который характеризуется усложненной стилистикой и декоративностью. Сохранились этюды и наброски, сделанные Петровым-Водкиным в Африке.

В апреле 1910 г. Тунис посетил И.А. Бунин. Результатом этого приезда стал «арабский цикл» стихов. По мнению критика И.И. Тартаковский, «главная ценность арабского цикла – то, что он сделал Восток «своим», приблизил его к людям нашей родины».

Наиболее художественное, поэтичное, «самое богатое по цветности» и почти зримо живописное описание Туниса оставил в своих «Путевых заметках» посетивший Тунис в 1911 г. Андрей Белый: «Tunis la blanche» - белые пятна кидаются вновь, когда я вспоминаю Тунис. Он – снежайший, он – пятнами домиков ест нестерпимо глаза, да он внутренне белый; и вместе: он белый для внешнего взора. Таким он впервые возник; и таким он стоит предо мной».

С огромной симпатией и уважением отнесся писатель к тунисцам, подчеркивая его благородство, дружелюбие и деликатность: «Любуюсь арабами: вижу – столетия высокой культуры кричат в каждой складке бурнуса; я по случайному жесту прохожего вижу достойное прошлое этой страны». Восхищение Андрея Белого вызывала арабская культура и архитектура: «В каждой мелочи – вкус; вы вглядитесь в оправу простейшего сельского зеркала: форма его – пятитомный трактат по истории вкуса… Жизнь – брызги красок, импрессия, субъективность; архитектура арабская обращена вся внутрь».

Писатель всерьез увлекся тунисской историей – древней и мусульманской: «Я думаю: скольким обязаны мы в прошлом арабу!», «Я чувствовал тайную связь мелочей, перекличку эпох – изучение Тунисии, нравы, история, быт развернувшейся Африки будит во мне вовсе новую жилку предпринимателя, авантюриста».

«Пистолет, направленный на Италию»

В конце XIX в. в Европе складывалась система военно-политических союзов, противостоящих друг другу. Процесс медленного сближения Франции и России был главным в международной политике последнего десятилетия XIX в. Новый период русско-французских отношений начался после франко-прусской войны 1870-1871 гг. Образование могущественной Германской империи, создание в 1879-1882 гг. по инициативе Германии тройственный союза - Германии, Австро-Венгрии и Италии – привело к разделу Европы на противостоящие друг другу группировки. Канцлер Германии Бисмарк утверждал, что миру в Европе угрожают две силы: французский реваншизм и русский панславизм.

В связи с оккупацией Англией Кипра и Египта обострились англо-французские противоречия в восточном Средиземноморье.

Обострились и русско-германские торговые противоречия: Германия повысила ставки на сельскохозяйственные товары, Россия ответила высокими пошлинами на германские промышленные изделия.

Учитывая милитаризацию Германии, политические противоречия с Австро-Венгрией на Балканах и с Англией в Средней Азии, российское правительство взяло курс на сближение с Францией. Принимая нового французского посла, Александр III заявил: «Мы нуждаемся в вас, и вы нуждаетесь в нас. Я надеюсь, что Франция это поймет».

Россию и Францию объединяло, прежде всего, стремление предотвратить германскую гегемонию на Европейском континенте. Россию подтолкнули к союзу с Францией заключение Тройственного союза, угроза сближения Тройственного союза с Англией в 1890-х гг., а также русские займы во Франции.

Подписание военной конвенции 17 августа 1892 г. окончательно оформило русско-французский военно-политический союз, который обязывал участников «совещаться между собой по каждому вопросу, способному угрожать всеобщему миру», и договариваться о совместных мерах «в случае, если бы одна из двух сторон оказалась под угрозой нападения». Конечно, у Франции и России были разные представления о целях союза – во Франции он рассматривался как средство давления на противников, обеспечивавшее выгодное соотношение сил. В России в нем видели инструмент создания благоприятных мирных условий, поддержания равновесия сил.

Средиземноморский бассейн на рубеже XIX-XX вв. стал ареной острых столкновений и борьбы держав. Гегемония Англии в Средиземном море, установившаяся после разгрома наполеоновской империи, стала оспариваться Францией, Германией, Австро-Венгрией, Италией. На африканском континенте в решающую фазу вступила борьба Англии и Франции за контроль над Суэцким каналом. Посол России в Париже А.П. Моренгейм подчеркивал заинтересованность России во взаимоотношениях с Северной Африкой: «Отношения с этими странами составляют глубинную, всеохватывающую международную проблему собственно Средиземноморья».

В Европе началась гонка вооружений. Мир покатился в пропасть Первой мировой войны.

«С каждым годом более и более учреждается обществ мира, чаще и чаще следуют один за другим конгрессы мира, на которых собираются лучшие люди Европы, обсуживая стоящий поперек дороги всякого движения человечества к осуществлению своих целей вопрос вооружения и приготовления к войне. Нет уже теперь образованного и разумного человека, который бы не видел того ужасного, вопиющего зла, которое производят безумные приготовления к войне дружественно связанных между собой народов, не имеющих никаких причин для того, чтобы воевать друг с другом, и не думал бы о средствах уничтожения этого ужасного, безумного зла.

Все аргументы, начиная с Мольтке и кончая г-ном Вогюэ, которыми люди, отстаивающие старый порядок, хотели бы защищать войну, давно уже безнадежно опровергнуты; давно уже разъяснено и доказано, что война поддерживает в людях не высшие, а самые низшие, зверские чувства; что для разрешения столкновений, возникающих между цивилизованными государствами, могут быть учреждены международные судилища, а для защита от воображаемого нападения варваров цивилизованным народам достаточно одной сотой тех войск, которые теперь содержатся государствами; несомненно доказано, что войны и приготовления к ним производятся только теми властвующими людьми, которым выгодны войны, и что для всех народов они только пагубны и бессмысленны». (Л.Н. Толстой. Из статьи «Карфаген должен быть разрушен», 1896 г.).

В сентябре 1890 г. российский консул в Тунисе Г. Ниссен направил в МИД донесение о планах строительства Францией военного порта в Бизерте. «По своему географическому расположению, а город этот расположен поблизости от столицы страны, Бизерта не имеет такого значения для коммерции Туниса, чтобы потребовалось срочно строить порт. И напротив, своим географическим положением на морском пути между Мальтой, Архипелагом и Египтом, вблизи от Сардинии и Сицилии, этот город всегда привлекал средиземноморские державы теми особыми преимуществами, что он построен на канале, примыкающем к двум озерам, достаточно широким и глубоким, чтобы, при небольших затратах, превратиться в первоклассное военное укрепление, позволяющее державе, которая им владеет, построить здесь и военный порт, и морскую школу, и минно-торпедную мастерскую», «это чудесный внутренний порт, не имеющий себе подобных на всем побережье Северной Африки.

Особенные преимущества даст размещение здесь морского флота, преимущества, которых не найти ни в одном другом порте Средиземноморья, включая Гибралтар, Специю и Мальту. Еще надо учесть, что Франция владеет и противоположным берегом Средиземного моря, ведь Бизерта в качестве военного порта сопоставима с Тулоном».

Министр иностранных дел Франции в 1894-1898 гг. Г. Аното считал, что «Бизерта держит Средиземноморье за глотку». По его мнению, Франция и Тунис захватила в первую очередь для того, чтобы владеть Бизертой: «Если соединить сферы действия из Бизерты с действиями из Мерс-эль-Кебира в Алжире и из французских портов, то легко увидеть, что все западное Средиземноморье находится под нашим тактическим контролем, а Бизерта является ключом к нашим действиям в восточном Средиземноморье».

«Все эти доводы свидетельствуют о том, что строительство военного порта в Бизерте, как с точки зрения наступательной, так и с оборонительной, является абсолютной необходимостью для Франции, и что ничто не заставит ее отказаться от этого плана», - сделал вывод российский консул в Тунисе. Французам приходилось быть крайне осторожными. Итальянцы говорили, что Бизерта – это «заряженный пистолет, нацеленный в сердце Италии».

Международные перипетии вокруг Бизерты не оставили равнодушными российских наблюдателей. Вот мнение М.И. Венюкова, посетивший этот портовый город: «Благодаря положению Бизерта на кратчайшем морском пути в Европу у глубокой, совершенно закрытой бухты, из нее можно сделать превосходный военный порт и сухопутную крепость, из которой выбить французов будет не легко. Это укрепление Бизерта крайне не нравится в Риме; там кричат об опасности для Италии от создания бизертского Тулона».

В Англии особенно обеспокоились по поводу возможности строительства военного порта в Бизерте, когда в 1893 г. состоялся дружественный визит российской эскадры в Тулон, а затем было объявлено о заключении русско-французского союза. Английское правительство опасалось того, что Россия захочет иметь постоянные военно-морские силы в Средиземном море, и французы могут предоставить Бизерту России в качестве морской базы.

Озабоченность в странах Тройственного союза и в Великобритании вызывали совместные посещения русскими и французскими эскадрами портов Средиземного моря, а также курсирующие время от времени слухи о намерении Франции предоставить России порт Бизерту в качестве морской военной базы. В годы, предшествовавшие первой мировой войне, генеральные штабы России и Франции намечали контуры сотрудничества в случае войны. Немаловажная стратегическая роль в этих планах отводилась военно-морской базе в Бизерте: предусматривалась возможность переброски на эту базу кораблей Балтийского флота России.

В 1894 г. в Бизерте началось строительство порта и стратегической железнодорожной ветки к столице. Потребовалось четыре года - с 1891 по 1895 гг., чтобы прорыть канал, соединивший озеро Бизерты с открытым морем. Вот мнение русского путешественника С.Югорского: «Бизерту французам необходимо превратить, наподобие Мальты или Гибралтара, в морской арсенал, неприступный и содержащий в себе всевозможные запасы угля, провианта, оружия, с доками и прочими приспособлениями для починки судов».

В 1895 г. порт был открыт для международной торговли, и в него вошли корабли военного флота Франции. Франция создала в Бизерте первоклассную военно-морскую базу, осуществив свой план создания морского треугольника Тулон – Алжир – Бизерта. Бизерта стала крупным военный портом, хорошо укрепленным и оснащенным ремонтными средствами, четырьмя доками, нефтяными цистернами. Кроме того, там велись и торговые операции - город удобно расположен для роли транзитной гавани. Две трети импорта составляли уголь и мазут для снабжения заходящих судов.

Когда пушки не стреляют

Говоря об этом периоде истории Туниса, стоит сказать и о военном сотрудничестве России с Тунисом.

Плавания русских моряков по Средиземному морю возобновились после русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Этот период характеризовался быстрым развитием русского флота. В 1878 г. был создан средиземноморский отряд российского флота под командованием контр-адмирала О.К. Кремера с постоянной резиденцией в Афинах.

Военно-морское сотрудничество России с Тунисом началось еще до установления французского протектората над этой страной.

В одном из донесений 1879 г. консул России в Тунисе К. Ниссен заверил управляющего Азиатским департаментом МИД Н.К. Гирса, что «Его Высочество Бей будет весьма польщен честью увидеть корабли Императорского флота в водах своего Регентства». Речь шла об эскадре императорского российского флота под командованием контр-адмирала Асламбекова, которая направлялась в Тихий океан и могла сделать остановку в одном из портов Туниса.

Мухаммед ас-Садок, писал консул, «готов проявить особое расположение к Контр-Адмиралу и его офицерам». А эскадра будет принята «со всеми почестями, причитающимися Российскому флагу, и господин Контр-Адмирал, все его офицеры и экипажи судов получат все необходимые знаки уважения, на которые может рассчитывать такая великая нация».

С заключением в 1891-1893 гг. русско-французского военно-политического союза появление кораблей императорского российского флота в портах Туниса стало более частым и носило характер военных демонстраций перед лицом Тройственного союза.

Русско-французское морское сотрудничество в рамках союза началось с военно-морских визитов в начале 1890-х гг. В июле 1891 г. французская эскадра под командой контр-адмирала А. Жерве прибыла с визитом в Кронштадт. При встрече царь Александр III с непокрытой головой слушал Марсельезу. В 1893 г. состоялся ответный визит русской эскадры под командованием контр-адмирала Ф.К. Авелана в Тулон, встреченной французами с не меньшим энтузиазмом и воодушевлением. Министр иностранных дел Франции Т. Делькассе отмечает в этот период: «В деле патриотизма и любви к России все французские партии соревнуются между собой».

В ноябре 1897 г. российский крейсер «Вестник» нанес первый иностранный визит в новый порт Бизерты. Бей Туниса Сиди-Али наградил знаками отличия ордена Нишан Ифтикар командира крейсера капитана второго ранга Юнга, старшего врача Николаевского и капитан-лейтенанта Веселаго. В воспоминаниях дочери русского морского офицера А.А. Ширинской «Бизерта. Последняя стоянка» упоминается, что в муниципалитете Бизерты висела картина «Командир и офицеры Императорского крейсера России «Вестник». 1897 г.» - дар экипажа в благодарность населению Бизерты за радушный прием.

В период с 1881 по 1895 гг. русские военные моряки совершили свыше 150 плаваний по Средиземноморью.

В июле 1899 г. командующий отдельным отрядом российских судов в Средиземном море контр-адмирал Н.И. Скрыдлов заходил на мореходной канонерской лодке «Донец» в Тунис, где «местные власти оказывали ему постоянное внимание и полное содействие при сношении с берегом».

В июне 1900 г. состоялся визит в Тунис отряда российских военных кораблей во главе с командующим отдельным отрядом судов в Средиземном море контр-адмиралом А.А. Бирилевым. Вот как это происходило.

11 июня 1900 г. линкор императорского флота «Император Александр II» и крейсер-миноносец «Абрек» вошли в порт Бизерты. В этот и последующие дни адмирал Бирилев в сопровождении российских офицеров посетил суда французского военного флота, осмотрел конструкции строящегося арсенала в Сиди-Абдаллахе, новые военные укрепления Бизерты.

13 июля российские корабли взяли курс на порт города Тунис. По прибытии адмирал Бирилев в сопровождении управляющего консульством направился в Ля Марсу для официального представления генеральному резиденту Р. Мийе и бею Туниса Сиди-Али. Бей вручил адмиралу орденскую ленту ордена Ифтикар и пожаловал тунисские награды еще 11 офицерам российского флота, сопровождавшим адмирала: капитанам Лосеву, Хмилевскому, М. Нолькену, А. Кудолею, капитан-лейтенантам А. Зурову, Михайлову, А. Плотто, врачу А. Левитскому, помощнику врача Т. Лукину, инженеру-механику Гаевскому, инженеру Т. Неману.

Генеральный резидент Р. Мийе дал завтрак в честь российских моряков в саду своей резиденции. Вечером того же дня состоялся парадный прием в Военном клубе Туниса. Праздник был «необыкновенно великолепным»: французская резиденция и клуб были расцвечены иллюминацией, играл военный оркестр. «Генеральный Резидент специально надел на этот прием орденскую ленту российского ордена Святой Анны, а Генерал Бегасье – орденскую ленту Святого Станислава». В краткой речи, встреченной с одобрением, генерал Бегасье сказал, что, начиная со знаменитой встречи в Кронштадте, «теперь, когда французские офицеры оказываются в России, а русские – во Франции, они протягивают друг другу руки как братья по оружию».

Встреча была пышной и торжественной – шампанское, белоснежные форменные кители русских офицеров, жара, белые домики и тихая гавань Бизерты…

В последующие годы русские моряки регулярно посещали Бизерту: средиземноморский отряд судов в составе броненосца «Император Николай II» и мореходной канонерской лодки «Храбрый» под флагом командующего отрядом контр-адмирала А.Х. Кригера посетил Бизерту в феврале 1902 г. Отряд под командованием контр-адмирала Н.И. Небогатова бросил якорь в Бизерте по пути к Цусиме. В мае 1906 г. на Балтике был создан особый отряд кораблей, предназначенных для плавания в Средиземном море. В его состав вошли броненосцы «Слава», «Цесаревич», крейсер «Богатырь». В июле того же года отряд посетил Бизерту и Тунис.

Командующий отрядом судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, контр-адмирал И.Ф. Бострем имел стоянку в Бизерте в 1907 г. Бей Туниса вручил лично тунисские ордена 26 русским морским офицерам.

В 1908 г. черноморцы стояли на рейде Бизерты после кругосветного плавания.

Пророчество Андрея Белого

М.И. Венюков в очерке «Тунис и Мальта в 1898 г.» пишет: «Французов надобно похвалить за несомненный прогресс, видимый и для приезжего». Это касалось, прежде всего, развития инфраструктуры Туниса: строительства дорог, как железных, так и шоссейных, гаваней, портов, маяков, мостов, телеграфа, общественных учреждений, таких, как школы и суды. С 1894 по 1898 гг. были построены железнодорожные линии, связывающие г. Тунис с Бизертой и Сусом, в 1899 г. была закончена линия Сфакс-Гафса. Стремительное развитие сети железных дорог было связано с необходимостью обеспечить вывоз полезных ископаемых Туниса. Три железнодорожные линии от месторождений фосфоритов вели, соответственно, к хорошо оборудованным портам Сфакс, Сусс и Тунис-Ля Гулетт. Четвертым крупным портом была Бизерта.

«Всячески сообщения в Тунисии теперь легче и удобнее, чем были десять лет тому назад, почему и торговля страны возросла», - констатировал М.И. Венюков. В первые два десятилетия протектората внешняя торговля Туниса выросла на 300%.

«За последние 10 лет торговые обороты портов французских владений в Африке значительно расширились и число судов, которые посещают гавани южного побережья Средиземного моря, с каждым годом увеличивается. Тоже самое замечается и в торговле с Россией, наши суда стали также чаще заходить в гавани Алжира и Туниса, в особенности для погрузки угля», - сообщал в МИД России в 1910 г. российский консул в Алжире граф Мусин-Пушкин, к зоне ответственности которого относилось и тунисское консульство. Он предлагал учредить несколько новых нештатных вице-консульств, в том числе в тунисских городах Бизерте – «порте, куда часто отправляются для более или менее продолжительной стоянки наши, плавающие в Средиземном море, учебные эскадры» и Суссе - крупном торговом центре Туниса.

Еще одной областью, в которой властям протектората удалось добиться впечатляющих успехов, стало здравоохранение. С целью предотвращения эпидемий, столь частых в прежние времена, оно приняло энергичные меры по улучшению медико-санитарного состояния страны. Были заложены основы современной системы здравоохранения и ликвидированы такие заболевания, как холера, чума, тиф, оспа. В 1893 г. был основан Пастеровский институт, который превратился в важный центр медицинских исследований после того, как им стал руководить лауреат Нобелевской премии Шарль Николь. Реформа затронула Санитарную Морскую полицию Туниса и Санитарный Совет Туниса, который, начиная с 1838 г., формировался из членов консульского корпуса. Известно, что в 1896 г. в качестве делегата в работе Санитарного Совета Туниса участвовал врач посольства России в Константинополе Каракановский.

Журналист из российского журнала «Автомобиль» Е.М. Кузьмин, принимавший участие в автопробеге по странам Средиземноморья, после чего написавший и проиллюстрировавший книгу «По Африке на автомобиле», восхищался качеством и количеством дорог в Тунисе: «небольшая по площади Тунисия имеет уже свыше 20 тыс. км отличных шоссейных дорог», «число автомобилей здесь очень велико, на шоссе их встретить даже легче, чем во Франции».

Эта интересная деталь, надеемся, не останется незамеченной для российских читателей, любителей автопутешествий. В современном Тунисе – прекрасные автострады, а тому, кто хочет почувствовать себя настоящим участником ралли Париж – Дакар, Тунис предлагает труднодоступные дюны Сахары на юге страны и головокружительный серпантин горных дорог Атласа.

Интереснейший документ оставил нам Андрей Белый, посетивший Тунис в 1911 г. и написавший яркие по краскам и пронзительные до боли «Путевые заметки».

Вот что замечает проницательный взгляд русского писателя: «Тунисию обогащают французы с неимоверной предприимчивостью; размножаются их виллы, их фабрики, достаются из недр африканской земли утаенные руды; и – создается проект овлажнения почвы каналами; и воздвигают стремительно здесь миниатюрный Париж с «avenue» и бульварами; всюду – участки земли, покрытые виноградниками; здесь – цветут миндали; созревают там - финики; и в песках поднимаются заросли персиков». «Тунисия сдавлена крепким кольцом: сверху, с севера в недра ее простирается буржуа-эксплуататор, а снизу, от юга, при случае двинется стая полков; и Тунисия – пестрая бабочка, - бьется уже в паутине».

Тонкое чутье художника позволяет Андрею Белому ощутить дисгармонию между французскими и арабскими кварталами в Тунисе: «Поздний «парижский» Тунис возник двадцать лишь лет на осушенном малом участке тунисского озера; но он встречает, и пока вы в нем ходите, кажется вам: вы в Париже; огромный арабский Тунис оттеснен от воды наглым выскочкой».

С огромной симпатией и уважением отнесся писатель к тунисцам, подчеркивая его благородство, дружелюбие и деликатность. Восхищение Андрея Белого вызывала арабская культура и архитектура: «В каждой мелочи – вкус; вы вглядитесь в оправу простейшего сельского зеркала: форма его – пятитомный трактат по истории вкуса… Жизнь – брызги красок, импрессия, субъективность; архитектура арабская обращена вся внутрь».

Писатель всерьез увлекся тунисской историей – античной и мусульманской – «я думаю: скольким обязаны мы в прошлом арабу!», «я чувствовал тайную связь мелочей, перекличку эпох; изучение Тунисии, нравы, история, быт развернувшейся Африки будит во мне вовсе новую жилку предпринимателя, авантюриста».

Он чувствует противоречия и непонимание между Западом и Востоком: «Думаю я, что араб непонятен в Европе и нет интереса к нему. Передо мною он в Африке - вырос: он – был, есть и будет; он – живой, он – влияет, захватывает, угрожает нам бедами, он – повлиял на меня».

Андрей Белый предсказывает будущую судьбу метрополии – Франции: «О, бедная Франция! Завоевание Францией Африки есть, собственно говоря, завоевание Нигерией, Дагомеей и Конго – старинной Европы; Европа – юнеет, Европа – мулатится. Европейскую Францию быстро постигнет удар: почернеет ее голова; и в XXIII столетии будет Париж переполнен курчавыми толпами черных «чертей»: парижан!»

Писатель ошибся на два века: уже сегодня Париж переполнен «курчавыми толпами»! И уже сегодня Европа пожинает горькие плоды своей колониальной политики, когда вместо диалога и сотрудничества во имя общего прогресса Человечества она принесла в Африку смерть и опустошения.

Российские и тунисские деятели культуры всячески способствуют укреплению культурного диалога между всеми народами мира. В наши дни человечество, как никогда ранее, нуждается в налаживании прочных связей на основе взаимопонимания, толерантности и солидарности, которые приобрели сегодня статус всеобщих ценностей.

Александр Рубцов. Русский художник Туниса

Это необыкновенная история, грустная и прекрасная, о русском художнике Александре Рубцове. И начать ее мы бы хотели с высказывания одного француза. Именно благодаря французским ценителям живописи сохранились его картины и память о нем.

«Какое счастье для Туниса, – сказал француз Пьер Дюма, друг и биограф Рубцова, – что уроженец далёкой России запечатлел неповторимую красочность этой страны, её нравы, архитектуру, предметы быта и национальную одежду». Несомненно, бесценный вклад в культуру и живопись Туниса внёс наш соотечественник – художник Александр Александрович Рубцов.

Редкий художник обладает столь удивительной широтой, ярким многообразием и богатством техники. Рубцову были подвластны все жанры живописи. Непревзойдённый мастер тунисского пейзажа, он также восхищает и очаровывает своими работами, запечатлевшими уличные сценки, базары ремесленников, узорчатые арабские двери, мечети, марабу (гробницы мусульманских отшельников), античные руины, лица, орнаменты бедуинских татуировок и тунисские... «ню» - картины, изображающие женщин. Рубцов неповторим в своём творчестве. Он никогда не поддавался влиянию моды и преходящих тенденций в искусстве, не связывал себя с какими-либо живописными школами. Он повиновался лишь зову души и собственной фантазии.

Рубцов был одержим магией света и стремился к совершенству в отображении игры его оттенков. Он отмечал, что в отличие от резкого и определённого света в России, в Тунисе свет всегда окутан синтетической гаммой, полной неожиданностей и гармонии одновременно. Вот что записал художник о своих ощущениях в дневнике: «Работая над своими закатами солнца, я пришёл к убеждению, что, пожалуй, больше всего меня привязывает к Тунису здешний свет с его бесчисленными оттенками, невообразимыми где-либо ещё».

А.А. Рубцов родился 24 января 1884 года в Санкт-Петербурге. В 1904 году с отличием окончил 8-ю Петербургскую гимназию и поступил на живописное отделение Императорской Академии художеств, где учился у Д.Н. Кардовского и Я.Ф.Ционглинского. В 1907 году побывал в Венеции, Вене и Париже, где посетил мастерскую О.Родена. В 1910 и 1911 годах путешествовал по Италии и Сицилии. В 1912 году провёл лето во дворце князя Павла Голицына, где подготовил полотно, которое на конкурсе Академии художеств было удостоено Grand Prix. В ноябре 1912 года получил звание художника по живописи и стипендию для четырёхлетней зарубежной практики в нескольких странах по своему выбору. В 1913 году посетил Германию, Швейцарию, Францию, Испанию, Англию и Марокко.

1 апреля 1914 года художник прибыл в Тунис, где после начала первой мировой войны оказался отрезанным от России. 11 ноября 1915 года поселился в квартире-мастерской на улице Аль-Джазира, на границе арабской и европейской частей тунисской столицы. Здесь он прожил 35 лет, до конца своих дней.

Природа, архитектура и типажи Северной Африки стали главной темой творчества А.А. Рубцова. Свою любовь к Магрибу и к арабской жизни, «столь самобытной и неожиданной», он сполна выразил в многочисленных работах. Всего за четыре года художник создал более 600 картин и этюдов, несколько альбомов рисунков. До конца 1917 года Рубцов состоял в переписке с Российской Академией художеств и регулярно посылал в Петроград фотографии своих картин.

Ошеломлённый событиями в России, крушением всего прежнего мира, художник замкнулся в себе, полностью погрузился в творчество. «Его старый мир исчез, но он смог без сожаления и ностальгии найти светящуюся дорогу сквозь сумерки», - пишет о Рубцове Алия Хамза. У Рубцова был выбор - оставаться в Тунисе или уехать, например, во Францию (гражданство он получил), как и сделали многие его соотечественники, которых судьба забросила в Тунис. «Он должен был принять Тунис или уехать. Он принял его, потому что он любил начала, и принял с радостью, заостренной его страстью к началам. Для него наступило время оседлости» - заключает Хамза.

Н.О. Гадалина в своей книге «Александр Рубцов: петербуржец в Тунисе», первой русской книге о жизни и творчестве этого русского художника, пишет, что «Н.О. Ционглинский, его учитель и наставник в Петербурге, «призывал своих учеников «как можно больше начинать». «Никогда не торопитесь заканчивать, а старайтесь как можно больше высмотреть, как можно больше «начинать». Какая прелесть - всю жизнь начинать!» И Рубцову передалась эта страсть. Но проблема была не только в любви художника к началам и избранном им пути вечного ученичества».

Приведем мнение тунисского искусствоведа Али Луати, знатока творчества А.Рублева, который объясняет причины того, почему художник обосновался именно в Тунисе: «После странствования через различные европейские города, столь наводненные современным искусством, он в 1914 году принимает решение обосноваться в Тунисе, убежденность в этом выборе диктовалась желанием сохранить свою свободу, свободу творчества, отражающего видимую реальность вне моды, тенденций и течений. Кандинский - мессия абстракции, Малевич - аскет антинатурализма, Габо и Певзнер - искоренители сентиментализма в скульптуре, были, как и он, русские, для которых академические традиции обладали большей значимостью, и яркость разрыва с ними делала их символами борьбы с искусством прошлого и пророками будущего и прогресса. Но не большая ли свобода как раз в отказе от ужасов современного машинизма, в убежденности Рубцова, что природа еще полна богатств, раскрывающихся художникам, желающим смиренно поступить в ее школу?» «Пожелавший остаться в мире с самим собой, Рубцов решает для себя не быть современным», - заключает Али Луати.

Со своей стороны Н.О. Гадалина добавляет: «Мне представляется вероятным, что Рубцов обрел вторую родину в Тунисе уже в первый год жизни там, в 1914 году. И к концу пенсионерского периода, когда выяснилось, что возвращаться некуда, художник укрепился в своем желании провести всю жизнь в Тунисе. «В Тунисе все восхищало его, все очаровывало. Уличные сценки, рынки, лавочки, ремесленники, двери, обитые гвоздями, пейзажи, лица, цветные одежды женщин, татуировки...», - вспоминает Поль Боглио». (Н.О. Гадалина. «Александр Рубцов: петербуржец в Тунисе». СПб, 2004 стр.).

Рубцов вёл затворнический образ жизни и не общался с соотечественниками. Он никогда не разговаривал на темы Революции и Белого движения. Среди редких посетителей его скромной обители была знаменитая танцовщица, возлюблена Сергея Есенина Айседора Дункан, удостоенная упоминания в дневнике художника.

Тунисских знаменитостей, портреты которых рисовал А.А.Рубцов, поражала его честность, образованность и полное равнодушие к материальным благам. Всегда очень просто, но элегантно одетому, ему не нужно было ничего, кроме ящика с красками, складного стула и записных книжек. Художник избегал торговцев картинами и отказывался творить за деньги.

Несмотря на то, что Рубцов много работал над портретами, ню, громадными заказными полотнами, этнографическими зарисовками, его излюбленным жанром всегда оставался пейзажный этюд, любимым форматом - небольшой. Среди жанров, разрабатываемых художником на протяжении всего тунисского периода, возможно, именно пейзаж был основной сферой приложения его творческих сил, и именно в этом жанре Рубцов достигает наибольших живописных высот. Для критиков своей эпохи он был художником «заходов солнца в дюнах Юга», «арабских деревень, дремлющих в жару», «стен, на которых висят огромные урожаи перцев», «этих пальм на фоне краешка неба». Жерар Омон заметил о его пейзажах: «Цвет у Рубцова - цвет этой страны».

Страсть Рубцова к передаче тунисского пейзажа была, как писал Али Луати, исключительной. «Среди европейских и тунисских художником столь любимое, постоянное и плодотворное занятие тунисским пейзажем было явлением очень редким: тема Сиди-бу-Саида, неустанно повторяемая около трети столетия, с его скромной и богатой архитектурой, воспоминания о старых, ныне исчезнувших домах или столь красивых садах Нежма эс-Зохра, прекрасной обители его друга, барона д'Эрланже, музыковеда и художника. Вдали от Сиди Бу Саида он оставляет свои богатые нюансы, отливающие цветами радуги, для гаммы более ограниченной, бесконечно более тонкой, передающей атмосферу и душу больших пространств тунисского Юга. Множество городков, пейзажей, городов, деревень (Набель, Порто-Фарина, Гаммарт) помнят неутомимого Рубцова, несущего в руках складной стул в поисках новых рандеву со светом, перед которым его скрупулезная техничность уступает его жажде все запечатлевать, предаваясь головокружительному рондо основных цветов». (Н.О. Гадалина).

Авторы провели исследование жизни и творчества Александра Рубцова в своей книге «1001 история, рассказанная в Хаммамете» (Издательство Ипполитова, М., 2003). Здесь мы приведем некоторые найденные нами факты его биографии.

В 1920 году Рубцов участвовал в первом послевоенном Тунисском салоне, где выставил 132 работы. С этой поры он стал одним из столпов этого центра тунисского изобразительного искусства. В том же году художник предложил 250 работ на персональную выставку в галерее Лондона, а в 1921 и 1922 годах выставлялся в галерее Manuel freres в Париже.

В 1920 году Рубцов стал кавалером бейского ордена отличия, а в 1924 году одновременно с награждением орденом Французской академии художеств получил французское гражданство.

В 1941 году Рубцов написал монументальные полотна для здания Торговой палаты Туниса и здания Посольства Франции в этой стране.

В 1947 году художник в последний раз побывал во Франции и провёл персональную выставку в галерее La Boetie в Париже. Газета «Фигаро» сообщила, что Президент Франции выразил восхищение «Арабской женщиной» Рубцова.

Работы А.А. Рубцова представлены в столичном музее Туниса, музеях Carnavalet и Petit Palais в Париже. Всего он написал около 3000 картин, акварелей, портретов, мозаик и этюдов. И только четыре его ранние работы, созданные в 1909-1912 годах, хранятся на Родине - в Эрмитаже и музее Академии художеств в Санкт-Петербурге.

Сегодня художественное наследие А.А. Рубцова - объект исследований и споров иностранных искусствоведов. Творчество этого художника русского зарубежья знают, почитают и любят в Тунисе и во Франции. Его картины всё выше котируются в самых престижных галереях и салонах.

Во Франции с 1980 года существует Художественная ассоциация имени Александра Рубцова, которая занимается популяризацией наследия мастера.

В 1984 году в павильоне Trianon des Jardins de Bagatelle в Париже состоялась ретроспективная выставка в связи со 100-летием со дня рождения художника.

В 1994 году издательство «Алиф» в Тунисе при поддержке французской культурной миссии выпустило прекрасный альбом-монографию о творчестве Рубцова с трепетным текстом тунисской журналистки Алии Хамзы.

В сентябре 1997 г. - январе 1998 гг. выставка работ А.А. Рубцова под названием «Тунис и Восток» прошла в музее Paul-Dupuy в г. Тулузе (Франция).

Болезненно скромный и щепетильный, он, прославивший Тунис своей живописью, был исключительно требователен к себе. Незадолго до смерти он записал в дневнике: «Поселившись на Аль-Джазире, я стал ощущать ущербность своего восприятия живописи, а к 1944 году пришёл к выводу, что не умею писать».

Художник скончался 26 ноября 1949 года от туберкулёза во французском госпитале в столице. В последние часы своей жизни, находясь в бреду, он говорил только по-русски...

Александр Рубцов был похоронен соотечественниками на русском участке тунисского христианского кладбища Боржель. Его гроб был покрыт Андреевским флагом с Русской эскадры. Так завершился путь русского художника, отдавшего всю свою жизнь и талант любимому им Тунису.

На Родине, взрастившей его уникальный талант, Александр Рубцов пока ещё неизвестен.

Глава 4

РУССКАЯ ЭСКАДРА

В 1920 году в Бизерту пришли 33 корабля Русской эскадры из Севастополя. Бизерта стала для их последней стоянкой.

5 сентября (23 августа по старому стилю) 2006 года Анастасии Александровне Ширинской-Манштейн, которая живет со своим сыном Сергеем в маленьком доме в тунисском приморском городке Бизерта (Северная Африка), исполнится 94 года.

В декабре 1920 года восьмилетняя девочка Настя, дочь командира эскадренного миноносца "Жаркий", старшего лейтенанта Александра Сергеевича Манштейна, прибыла в Бизерту на одном из кораблей Русской эскадры.

«Странные сближения», лучше не скажешь!

Ноябрьский день в Бизерте. То солнце греет, то ветер холодный дует. Анастасия Александровна приняла нас радушно в своем домике рядом с православной церковью Александра Невского и сразу пригласила за стол. Сегодня, по ее словам, праздник: она угостила нас омлетом, который сама изготовила из картошки, переданной из Петербурга.

– «Картошка из Петербурга!» – повторила с гордостью Анастасия Александровна. – «И очень вкусная!» – добавила она.

И поверьте, омлет был действительно очень вкусным. Так за столом в тунисском доме, за русской картошкой продолжалась наша неторопливая беседа.

– Я рассказала вам о Пушкине и Морали. Но есть и другие «странные сближения». О чем бы мне хотелось еще написать? – задумалась Анастасия Александровна. – Дальше грянул 1770 год. Битва при Наварине между русским и турецким флотами. Кто стал героем Наварина? Иван Ганнибал, старший сын Ибрагима. Да, того Ибрагима, мальчика из Африки. А учиться на инженера Ивана послал в Европу… Петр Первый!

А вот что позже написал Пушкин в стихотворении «Моя родословная»:

И был отец он Ганнибала,

Пред кем средь чесменских пучин

Громада кораблей вспылала,

И пал впервые Наварин.

Почему я говорю обо всем этом? Потому что флот, который начал строить Петр, остатки его Императорского флота пришли в Бизерту в 20 году двадцатого века. Через сто лет после встречи Пушкина с Морали! И по пути в Бизерту из Константинополя русская эскадра сделала остановку… в Наварине! Героем которого был… да, Ганнибал! Предок Пушкина!

И вот, в пустынной бухте Наварина стояли неподвижно корабли Черноморской эскадры под флагом Петра Первого. И представьте себе, одному из офицеров приснился сон. Он увидел битву русского и турецкого флотов! Под Наварином! Другую битву, которая произошла в 1827 году. Вот что рассказывает об этом сне капитан II ранга Лукин…

Анастасия Александровна взяла свою книгу, лежащую на письменном столе, открыла и нашла нужную страницу.

«…Наварин и одиноко стоявший в его бухте русский корабль погрузились в сон. Вахтенный начальник поднялся на мостик. Наползал легкий предрассветный туман. Офицер вошел в рубку, сел на диванчик и закурил. Полная тишина, мир, давно неиспытанный покой. Пальцы разжались, выронили папиросу. Лейтенант задремал.

Вдруг он вздрогнул. По рейду явственно прокатился гул пушечного выстрела. Лейтенант выбежал на мостик. Что за дьявол?! Бухты не узнать... В глубине лес мачт в красных полотнищах, вспышки залповых огней. Офицер схватился за бинокль. С противоположной стороны, с моря, прямо на него одна за другой выплывали из тумана колонны кораблей. Вот отчетливо обозначился головной подветренной колонны. На мачтах стеньговые Андреевские флаги, на бизани – контр-адмиральский флаг.

Лейтенант узнал его: «Азов»! На мостике адмирал. Машет рукой.

– Караул и музыканты наверх! – успела только мелькнуть мысль, как вздутые паруса пронесли величественный силуэт.

Из мглы выплыл новый – «Гангут»! За ним – «Иезекиил», «Александр Невский», «Елена», «Проворный», «Константин», «Кастор». Бушприты задних на корме передних. Колонна пронеслась словно видение и исчезла в тумане.

Удаляющиеся аккорды «Славься», бой барабанов смешались с грохотом пальбы...

Дрогнул колокол Исаакия, загудели колокола Казанского собора. Перезвон всех санкт-петербургских, московских и всея Руси соборов и церквей. Россия получила весть о Наваринской победе.

Торжественный благовест...

Андреевский флаг

– И именно в Бизерте, куда в 1920 году после остановки в Наварине пришли русские корабли, в 17 часов 25 минут 29 октября 1924 года был спущен Андреевский флаг, который когда-то поднял сам Петр Первый. Непобедимый и непокоренный флаг, спущенный самими русскими офицерами!

…Помню, как по требованию французского правительства, это было 29 октября 24 года, на эсминце "Дерзком" прошла церемония последнего подъема и спуска Андреевского флага. Собрались все, кто еще оставался на кораблях эскадры: офицеры, матросы, гардемарины. Были участники Первой мировой войны, были и моряки, пережившие Цусиму. И вот прозвучала команда: "На флаг и гюйс!" и спустя минуту: "Флаг и гюйс спустить!" У многих на глазах были слезы...

Помню взгляд старого боцмана, смотрящего на молодого гардемарина, взгляд непонимающий. Никто не понимал, что происходит. Веришь ли ты, Великий Петр, верите ли вы, Сенявин, Нахимов, Ушаков, что ваш флаг спускают? И французский адмирал переживал все это вместе с нами… Стоит посмотреть фильм Михалкова, чтобы увидеть хотя бы этот эпизод…А недавно мне подарили картину, вот она, художника Сергея Пен, «Спуск Андреевского флага…»

Анастасия Александровна показала рукой на картину, висевшую на стене, и замолчала…

Есть минуты, когда все слова ничтожны, чтобы передать трагедию происходящего, именно происходящего, потому что есть картины прошлого, которые будут возникать перед нашими глазами постоянно. И это не воспоминание о трагедии, свидетелями и участниками которой мы стали, это переживание сегодня того , что произошло давным-давно и что снова происходит сейчас…

Это те минуты, когда молчание красноречивее любых слов…

Молчание прервала сама Анастасия Александровна.

– …И эти курсанты, молодые, бравые… В 1999 году, в Бизерту пришел барк "Седов" с курсантами. И мне выпала честь совершить на барке подъем Андреевского флага... Три четверти века спустя… Эсминец "Дерзкий" – барк "Седов". Я подняла в небо этот флаг, символ России. Если бы могли это увидеть те, кто стоял в 24 году на эсминце!

А 11 мая 2003 года, когда Петербург праздновал трехсотлетие, раздался звонок и знакомый голос Бертрана Деланоэ, мэра Парижа, моего ученика, мне говорит: «Угадайте, откуда я вам звоню?» – «Из Парижа, конечно!» – отвечаю я. А он говорит: «Я стою перед Петропавловской крепостью, в Петербурге день солнечный, прекрасный, и над Адмиралтейством развивается Андреевский флаг!»

Представляете, флаг Великого Петра развевается снова!

И я хочу написать о "reversibilite des temps" , эти слова можно образно перевести как "неизбежное повторение исторических эпох", написать о том, как закрывается один цикл времени и начинается новый. Новый, но который повторяет предыдущий…

И вот в этот момент и бывают встречи или, словами Пушкина, " «странные сближения».

Я очень чувствительна к переменам времени. Время действительно все необыкновенно меняет. Но надо прожить очень долгую жизнь и быть близким к Истории, чтобы стать свидетелем этих «странных сближений», о которых говорил Пушкин.…

– И еще я хочу написать, – Анастасия Александровна говорила спокойно, ничем не выдавая своего волнения, – о тех временах, когда убивали офицера только потому, что он носил фуражку морского офицера. Когда за слово «Родина» люди платили своими жизнями…

И о новых временах тоже! – Анастасия Александровна улыбнулась своей неповторимой материнской улыбкой. – Когда пережито все тяжелое, когда можно увидеть, как великий народ начинает по-своему осваивать это пережитое, долго пребывая в неведении причин… Потому что трудно уничтожить память народа! И народ рано или поздно начинает искать следы своего прошлого!

Я вижу, что люди перестали бояться. Они начали говорить правду. И одно из свидетельств – это фильмы Никиты Михалкова.

Анастасия Александровна показала рукой на стопку кассет на письменном столе.

– Могла ли я тогда, в ноябре 20 года, представить, что 75 лет спустя напишу воспоминания об этой уходящей эскадре, что эту книгу будут читать и перечитывать, что меня будут показывать по телевидению России и что я смогу обо всем рассказать... Мне прислали "Русский выбор", семь кассет с фильмами Никиты Михалкова. С каким талантом он передал ту трагическую эпоху! Реакция на его фильмы была такая, что мне звонили из многих других городов, говорили: «Я приеду на три-четыре дня, чтобы вас повидать…»

«Странные сближения»… Сближения между людьми и событиями. Я вот думаю, сколько книг пишется, сколько нового люди узнают. Одни решаются сказать, другие решаются прочитать… Вот почему ко мне приходят люди. И они знают, я расскажу все искренно. Для того, кто любит Историю. Для того, кто не делит ее на «вчера» и «сегодня». Для него все интересно! И нет ничего более интересного, чем история своего народа. У Пушкина есть еще такие слова: «Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости...»

Миноносец «Жаркий»

– В 18 году мы уехали на юг. В Новороссийске весной 19 года возрождался Черноморский флот. Папа ремонтировал миноносец «Жаркий». О Новороссийске у меня осталось одно воспоминание: ветер! Ветер сумасшедшей силы и улицы, запруженные беженцами... Помню такой же ветер в ноябре 1920-го в Севастополе, когда начался исход из Крыма Белой армии… Я и сейчас вижу толпы людей, куда-то спешащих, в руках узлы, чемоданы, баулы… И маму с корзинкой в руках, где были наши единственные ценности: иконы, старые фотографии и рукопись Христофора Германа Манштейна.

В ноябре 20 года «Жаркий» стал одним из кораблей Императорской эскадры, которая ушла с тысячами жителей Крыма на борту кораблей в Константинополь. Все моряки считали, что они вернутся в Севастополь, как только перевезут людей…

Почему я называю эскадру Императорской? Потому что до 1924 года на ее кораблях поднимались Андреевские флаги, символ Русской империи. А ведь они были отменены еще в 17-м году Временным правительством Керенского! Оно первым нанесло удар по традициям флота Петра Первого. А на эскадре в Бизерте сохранялись все традиции Российского Императорского флота и даже его морская форма. Кроме того, большинство офицеров, включая моего отца, никогда не присягали ни "временным", ни большевикам. Офицер присягает один раз в жизни, вы знаете это?

Миноносец «Жаркий» стоял пришвартованный недалеко от Графской пристани. Папа с матросами продолжал его ремонтировать, собирал машину. Кото-то сказал: «Манштейн – сумасшедший!» А отец ответил: «Моряк не оставит свой корабль!» Корабли уходили один за другим, а его миноносец все еще стоял у пристани. Так и не получилось у отца завести машину. И тогда к нам подошел буксир, нас прицепили к нему, и корабль двинулся от причала туда, где на рейде стоял огромный корабль "Кронштадт", плавучий завод с мастерскими.

Когда мы вышли в море, начался шторм! Буря! Тросы начали лопаться. Старый боцман, звали его Демиян Чмель, на вопрос: «Тросы будут держаться?» ответил: «Может, будут, а может, не будут». Он хорошо знал: с морем ничего заранее неизвестно…

Командиром «Кронштадта», на борту которого было около трех тысяч человек, был Мордвинов. Он видел, как лопались тросы, как «Жаркий», тоже с людьми на борту, исчезал в темных волнах, но он также знал, что на «Кронштадте» мало угля, и его может не хватить до Константинополя. Но снова и снова «Кронштадт» разворачивался, искал «Жаркого», находил, снова матросы крепили тросы, и снова огромный «Кронштадт» тащил маленького «Жаркого» на буксире…

И наступил момент, когда Мордвинов отдал приказ пересаживаться, и нас поднимали по веревочным лестницам на борт «Кронштадта»… над волнами....Мама спрятала на груди нашу маленькую собачку Бусю, начала подниматься с нею, представляете, шторм, лестница, хрупкая женщина и эта маленькая собаченка, которая сидела тихо-тихо….

Навсегда запомнилась мне эта пересадка. Малюсенький «Жаркий», пришвартованный к огромному «Кронштадту». Веревочные штормтрапы, болтающиеся над бушующим морем. Казалось, буря все сорвет, все унесет. Женщины и дети с трудом удерживались на качающейся, залитой водой палубе. Надо было подниматься по высокой вертикальной поверхности борта «Кронштадта».

Ясно вижу еще лица и руки людей, которые сверху, низко склонясь через фальшборт, тянулись, чтобы принять детей из рук поднимавших их моряков. Чудо, что никто из ребят не упал в воду! Зато узлы с последними пожитками исчезли в волнах. Но кто мог о них думать в такой момент?

Мы были живы и здоровы на устойчивой палубе «Кронштадта», забыв уже пережитое около мамы, которая прятала в своей меховой муфте маленькую, тихонькую Бусю…

Анастасия Александровна замолчала. Наступила тишина. И только было слышно, как завывал холодный ноябрьский ветер за окном ее бизертинского дома. Как тот ветер, 84 года назад, в бушующем Черном море…

– Так Буся с нами доехала до Бизерты…

– А что случилось с «Жарким»?

– Снова «Кронштадт» тащил его на буксире, но Мордвинов сказал: «Если оторвется, больше искать не будем!» И тогда Демиян Чмель прибег к последней мере: – Анастасия Александровна улыбнулась – он привязал икону Николая Угодника с миноносца «Жаркий» к веревке и спустил ее в воду. И «Кронштадт» шел вперед, таща за собой «Жаркого», беспомощного, без машин, без матросов на борту, до самого Константинополя, на буксире и с верой старого боцмана в Николая Угодника…»

Анастасия Александровна повернулась и посмотрела в угол комнаты. На икону Христа Спасителя.

– Эта икона тоже была на «Жарком». Папа спас ее в 19 году во время эвакуации из Одессы, вырвал из рук грабителей Храма. А в 24 году папа взял ее домой. Когда кончилась судьба "Жаркого" и других кораблей… Папа часто молился перед этой иконой. И я тоже. И чаще всего не за себя. А за других…

– Мои ученики мне часто звонили и говорили: «Я буду держать экзамен. Вы за меня помолитесь!" И вот недавно звонит один тунисец, представляется и говорит: "Я ваш бывший ученик, я теперь выхожу на пенсию, я инспектор образования, но я помню и сейчас, как я попросил вас, когда пошел на экзамен, тогда, давно, я попросил помолиться за меня, и я сдал экзамен, и вот теперь я хочу поблагодарить вас…»

Мой правнук, он наполовину уже француз, но когда в 2003 году он приезжал в Бизерту, его крестили в православную веру в Церкви, в честь моряков, чтобы он не забывал, что его бабушка – дочь моряка!

Как эскадра попала в Бизерту?

– О, это длинная история!.. Через полтора месяца после исхода из Севастополя, уже в декабре 1920 года, Франция принимает решение предоставить Русской эскадре под стоянку порт Бизерта в Тунисе, находившемся в то время под французским протекторатом. Правда, при этом было заявлено, что отныне эскадра «не принадлежит никакому государству, а находится под покровительством Франции».

Переход российских кораблей из Константинополя в Бизерту возглавил командир французского крейсера «Эдгар Кине» Бергасс Пти-Туар. Корабли плыли с французскими флагами на грот-мачтах, а на корме развевались Андреевские флаги.

Из Константинополя в Бизерту... (вышли корабли) с 6388 беженцами, из которых - 1000 офицеров и кадет, 4000 матросов, 13 священников, 90 докторов и фельдшеров и 1000 женщин и детей». Из сообщения штаба русского флота.

Нас с мамой, как и других членов офицерских семей, доставил в Бизерту пассажирский пароход «Великий князь Константин».

Русские корабли плыли к стране древнего Карфагена. Эней когда-то плыл той же дорогой, и Одиссей, какой совпадение, этой же дорогой доплыл до Джербы, острова лотофагов. Все это впоследствии будет для меня тесно связано с историей Туниса, куда так неожиданно занесла нас судьба.

…Помню, 23 декабря 20 года мы увидели с палубы этот тунисский порт, в котором многим из нас предстояло прожить всю жизнь. Мы пришли одни из первых. Военные корабли стали прибывать группами уже вслед за нами.

Всего их было 33, включая два линкора – «Генерал Алексеев» и «Георгий Победоносец», крейсеры «Генерал Корнилов» и «Алмаз», десять эскадренных миноносцев, - среди них был и миноносец «Жаркий» под командованием моего отца, он пришел 2 января - а также канонерские и подводные лодки, ледоколы, буксиры, другие суда. Мы приветствовали появление каждого нового корабля. Праздником стал день 27 декабря, когда за волнорезом появились огромные башни линкора «Генерал Алексеев». Он доставил в Бизерту гардемаринов и кадетов Севастопольского морского корпуса.

«Жаркий» пришел одним из последних. Бравый Демиан Логинович Чмель очень переживал с нами отсутствие «Жаркого». Каждое утро, с восходом солнца, он уже был на палубе и обозревал горизонт. Он и увидел его первым!

2 января 1921 года мы проснулись от стука в каюту. В утреннем тумане, на гладкой воде рейда, маленький миноносец – наконец-то на якоре – спал... спал в настоящем смысле слова. Никого не было видно на палубе. Ничего на нем не двигалось. Люди проспали еще долго, и мы поняли почему, слушая их рассказы о последнем переходе.

На чужом берегу

– Что все корабли дошли до места назначения, кажется чудом! Чудом, которым мы обязаны нашим морякам и деятельной помощи французского флота!

Всего же на кораблях, ушедших из Константинополя, было перевезено в Тунис более шести тысяч человек. Так на земле Туниса, под синим небом "Африки моей", среди пальм и минаретов, возникла небольшая русская колония!

Но на землю эту мы вступили не сразу. Вначале был долгий карантин, французы боялись "красной чумы", они в каждом русском матросе видели большевика. Корабли стали на якоря у южного берега Бизертского канала или в бухте Каруба. Наши офицеры и матросы сдали свое оружие сразу же по прибытию в Бизерту; и теперь корабли на рейде охранялись тунисскими часовыми...

– Нет, потом нам не мешали сходить на берег, – продолжает свой рассказ Анастасия Александровна. – Мы могли спускаться сколько угодно. Но денег ни у кого не было, покупать мы ничего не могли, мы никого не знали, языка не знали. Так что жизнь, особенно для детей, шла на корабле. Это был наш особенный мир. У нас была школа, была церковь. Вся жизнь протекала по старым русским обычаям. Русские праздники праздновались.

В своей книге Анастасия Александровна пишет: «Надо признать, что длительное пребывание Русской эскадры в стране протектората было связано для Франции с очень большими трудностями. Но какой бы ни была политика правительства, зависящая от складывающихся в данный момент обстоятельств, всегда за ней стоят люди. В эти 1920-1925 годы, когда решалась судьба русского флота, французское военно-морское командование в Тунисе сделало все, чтобы помочь своим бывшим союзникам. Адмиралы Варней, Гранклеман, Жэен оставили в памяти эмигрантов светлое воспоминание».

– Французы осознали, что эти русские останутся в Тунисе надолго, поэтому и приняли решение создать для них лагеря беженцев. Не все же время людям жить на борту кораблей! И вот в Бизерте, Табарке, Монастире и еще нескольких городах организовали семь лагерей. Капитан 2-го ранга Н.Монастырев, бывший среди эмигрантов, вспоминал в книге «В Черном море», изданной в Париже: «Лишь начались работы по строительству лагерей, многие отправились на берег, несмотря на то, что зарплату предлагали маленькую... Власти озаботились поисками работы для беженцев, а те искали ее со своей стороны, поскольку в самих лагерях жизнь им не нравилась. Быстро эти лагеря опустели, и вскоре остались в них лишь женщины, дети да инвалиды».

– А что же было делать? – задает вопрос Анастасия Александровна. – Французы брали русских на предприятия и в учреждения: на железные дороги, на почту, в школы и даже в медицинские ведомства. Очень много русских работало на тунисских дорогах. Русские работали там, где никто не хотел. На юге, в Сахаре, например. А туда сообщение было трудное – машин никто не имел, автобусы ходили очень редко. Мой двоюродный брат два года пробыл на юге, в пустыне и научился местным языкам – знал диалекты, берберский язык.

Но были русские доктора, врачи, которые были вынуждены служить сторожами...

Генерал Завалишин, будучи человеком интеллигентным, работал в лицее консьержем, сторожем, мыл уборные... Людям, которые находились на довольно высоком интеллектуальном уровне, такое было очень тяжело. Когда наши дамы шли в прислуги, к ним относились очень хорошо, с уважением, но старались поменьше платить… Жили мы в очень большой бедности...

Морской корпус

В те времена в Тунисе ходила такая фраза: «Если вы видите палатку на краю дороги или убежище под дубами Айн-Драхама, вам может пригодиться знание русского языка: один шанс на два, что этот землемер или лесник - русский».

Если беженцы из числа гражданских думали о хлебе насущном да о том, как устроить свою новую, далеко не легкую жизнь, то часть морских офицеров, не теряя духа, решила воссоздать в Бизерте Морской корпус.

Несколько слов о Морском корпусе, этом детище Петра I, созданном в России в 1701 году. Сначала в Москве под названием Школа математических наук и навигации, а затем в Петербурге уже, как чисто морское училище. Его слушателей именовали гардемарины. Со временем учебное заведение получило имя Морского корпуса.

До сих пор на горе Кебир, в трех километрах от центра Бизерты видны остатки старого форта, где разместились учебные классы Морского корпуса. Рядом разбили лагерь Сфаят – для персонала и складов. С 1921 года началась подготовка младших офицеров и гардемаринов. Под руководством директора училища адмирала А. Герасимова программы занятий были преобразованы для подготовки воспитанников в высшие учебные заведения во Франции и в других странах.

Директор, говоря о своих подопечных, подчеркивал, что они «готовились стать полезными деятелями для возрождении России». До конца дней продолжал Александр Михайлович переписку со многими из своих воспитанников, сохранив в их сердцах благодарную память.

Морской корпус под именем Сиротского дома Джебель-Кебира-Сфаята просуществует до мая 1925 года.

Поразила нас еще одна деталь, связанная с историей Морского корпуса, в воспоминаниях о тех днях контр-адмирала Пелтиера, публиковавшихся в «Морском сборнике» (французское издание) в 1967 году:

«Дозволено думать, что бывшие ученики Морского корпуса с интересом, а возможно, и с ностальгией следят за прогрессом морского Дела в России, от которого они отрезаны и которое в ленинградском училище, носящем имя Фрунзе, возродилось в стенах, где прежде Санкт-Петербургская школа готовила офицеров. Каков бы не был политический режим, военные моряки остаются самими собой...»

Так написал бывший курсант Морского корпуса в Бизерте.

Ни он, ни его бывшие однокашники, несмотря на полученную подготовку, на Советскую Россию руки не подняли! Высока она честь офицера Русского флота!

Более того, никто из них не стал служить фашистам, когда Германия захватила Тунис в годы второй мировой войны. Они и их дети здесь, на чужбине воевали с фашизмом. Их имена – на мраморной доске в русской церкви в Тунисе.

Два брата

- Мы еще продолжали жить на «Георгии», когда в Бизерту прибыла советская комиссия по приемке кораблей Русской эскадры. Возглавлял комиссию из пяти человек известный ученый, академик Крылов. Был среди ее членов и бывший главнокомандующий Красным Флотом Евгений Беренс, старший брат адмирала Михаила Андреевича Беренса, последниего командующего последней русской эскадры под Андреевским флагом.

Два брата, которые могли протянуть друг другу руки…

На период осмотра кораблей советскими экспертами Михаил Андреевич уехал из Бизерты в столицу. Братья, которые не виделись столько лет, которые многие годы не переписывались, так и не встретились! Почему? Разгадку нашли потом в французских архивах: французы взяли с членов советской комиссии подписку, что у них не будет никаких контактов ни с русскими офицерами, ни с тунисцами!

Комиссия ни до чего не договорилась с французами. Флот, покровителем которого в свое время объявила себя Франция, стал предметом торга. Франция соглашалась передать военные корабли только в том случае, если Советский Союз признает дореволюционные долги России Франции….

Комиссия уехала из Бизерты. Переговоры длились годами, русские корабли так и стояли в озере и в арсенале Ферривиль. Все матросы и офицеры вынуждены были покинуть корабли. После спуска Андреевского флага это уже не была территория России. И мы становились просто беженцами, и с паспортом беженца, так и не отказавшись от российского гражданства, я прожила все эти годы…

Потом Франция начала продавать корабли на металлолом… В 1922 году первыми были проданы Франции «Дон» и «Баку». К концу года подобная участь постигла корабли «Добыча», «Илья Муромец», «Гайдамак», «Голанд», «Китобой», «Всадник», «Якут» и «Джигит». Все они были переданы Врангелем Франции, которая их перепродала в Италию, Польшу и Эстонию. Огромный «Кронштадт» был переименован в «Вулкан» и отдан французскому флоту. Оставшиеся корабли и подводные лодки оставили умирать в Бизерте.

«В начале тридцатых годов корабли все еще стояли в военном порту Сиди-Абдаля. Мой старинный друг Делаборд, назначенный в те годы в Бизерту, был так поражен их призрачными силуэтами, что по сей день он говорит о них, будто они все еще у него перед глазами:

«Я бродил по пустынной набережной Сиди-Абдаля вдоль ряда судов без экипажей, нашедших здесь покой в грустной тишине, - целая армада, застывшая в безмолвии и неподвижности.

Старый броненосец со славным именем «Георгий Победоносец»; другой - «Генерал Корнилов», совсем новый еще линейный корабль водоизмещением 7000 тонн; учебные суда «Свобода», «Алмаз»; пять миноносцев... чуть слышен плеск волн меж серыми бортами да шаги часовых «бахариа» в форме с синими воротничками и в красных шешьях с болтающимися помпонами».

Эти корабли тогда еще хранили свою душу, часть нашей души». Из книги Анастасии Александровны

Старожилы Бизерты помнят эти призрачные силуэты русских кораблей, застывших безжизненно и одиноко под африканским солнцем. Можно ли найти более печальную картину?! Разве можно это забыть!

…Постепенно число русских в Тунисе уменьшалось. Они уезжали в Европу, Америку, даже в Австралию… А когда морякам поступило из Парижа обещание обеспечить туда бесплатный проезд, то многие уехали из тех, кто еще нес службу на кораблях. В 1925 году в Тунисе оставалось только 700 русских, из которых 149 жили в Бизерте.

Храм в Бизерте

– В середине 30-х годов, – рассказывает Анастасия Александровна, –зародилась мысль построить храм в память о Русской эскадре. Завесой на Царских вратах храма стал сшитый вдовами и женами моряков Андреевский флаг. Иконы и утварь были взяты из корабельных церквей, подсвечниками служили снарядные гильзы, а на доске из мрамора названы поименно все 33 корабля, которые ушли из Севастополя в Бизерту…

Пятиглавая крошечная церковь носит имя святого князя Александра Невского. В ней состоялись прощальные церемонии по кораблям эскадры... Отпевали здесь, прежде чем проводить на кладбище, и русских офицеров и матросов.

В этом храме я прощалась в феврале 1964 года со своим отцом…Его гроб был покрыт Андреевским флагом, тем, который развевался над его кораблем …

Потом провожала и других… Все они умерли в большой бедности…

Как сложилась судьба русских офицеров?

– Многие попали во Францию и там работали таксистами и рабочими на заводах. Сейчас много книг выходит, в которых рассказывается о судьбах русских за границей. Вот недавно мне передали книгу от Ирины, она живет в Ливане, в книге она рассказывает о себе и других русских… А в Париже живет очень знающий историю Русского флота человек, инженер по образованию, Александр Плотто. Ему дали право изучать архив Русского флота во Франции и он сидит днями за компьютером. Я звоню ему: "Алик, есть много людей в России, которые начинают понимать. И кто им может помочь? Я делаю все, что могу. Вот этот человек обратился ко мне…" И он потом мне позвонил: "Спасибо, что ты указала мой адрес и телефон. Я теперь могу помочь тем, кто ищет родственников…"

И вот Александр Плотто мне сообщает: в 1900 году в порт Бизерты заходил броненосец "Александр Второй". В 1904 году в порту побывал корабль "Николай Второй". В 1908 году в Бизерту заходили русские моряки - балтийцы после кругосветного плавания. Интересна и такая деталь: морской отряд под командованием Небогатова бросил здесь якоря на пути к Цусиме. И вот в 1920 году знакомый порт становился для покинувших Россию пристанищем. Кому временным, кому вечным..».

«Я хотела остаться русской!»

– Меня часто спрашивают, почему я не покинула Бизерту…. У меня не было никакого другого гражданства. Я хотела остаться русской! Здесь я вышла замуж, в 1935 году, мои трое детей родились в Бизерте. Здесь жили мои родители. В Бизерте живут мои первые ученики; мне выпало учить их детей и внуков.

В 17 лет я начала немного подрабатывать репетиторством, покупала книги, одевалась и даже начала собирать деньги, чтобы продолжать учиться в Европе.

Я зарабатывала частными уроками математики, и только потом, после 56 года, когда Тунис стал независимым, мне разрешили постоянно преподавать в лицее. Работы было много. После лицея я бежала домой, где меня ждали ученики и частные уроки…

Моя жизнь тесно связана с развитием Бизерты, европейской части которой было в те времена не более тридцати лет. Большая часть французского населения состояла из военного гарнизона, который обновлялся каждые два или четыре года. Но было также много статского населения: чиновников, врачей, фармацевтов, мелких коммерсантов... Все они обосновались «на веки вечные», все видели будущее семьи в стране Тунис. Русские тоже внесли свою долю в развитие города. Культурный уровень этой эмиграции, ее профессиональная добросовестность, умение довольствоваться скромными условиями – все это было оценено окружающим разнородным обществом. Эти качества первой русской эмиграции объясняют ее популярность у обездоленных слоев тунисской деревни, где русские работали топографами или смотрителями. Слово «русси» не было обидой в устах мусульманина, но скорей – рекомендацией. Много лет спустя, уже в независимом Тунисе, президент Бургиба, обращаясь к представителю русской колонии, сказал, что она всегда может рассчитывать на его особую поддержку.

В Бизерте конца двадцатых годов русские не были больше иностранцами. Их можно было встретить везде: на общественных работах и в морском ведомстве, в аптеке, в кондитерских, кассирами и счетоводами в бюро. На электрической станции тоже было несколько русских. Когда случалось, что свет тух, всегда кто-нибудь говорил: «Ну что делает Купреев?»

…Так Бизерта стала частью моей души…Меня уже никогда не отпустят тени тех, о чьей честности, верности присяге, любви к России я должна говорить всем, кто сегодня приезжает сюда…

Да, теперь о Бизерте, о русских людях и кораблях в России вспомнили. И я уверена, сбудутся пророческие слова контр-адмирала Александра Ивановича Тихменева о том, что этот город будет служить местом паломничества будущих поколений россиян. Ко мне часто приезжают русские туристы, приходят работающие здесь русские специалисты; целые делегации навещают меня из Севастополя, из Петербурга, из Киева, из других городов. И приезжают, и рассказывают о России хорошие новости, оставляют деньги на церковь…Из Тулы недавно приехали, с самоваром и с пряниками, как же иначе, Из Тулы без самовара! А из Петербурга картошку привезли и я ее храню как бриллиант! Вот, и для вас приготовила…

И Анастасия Александровна улыбнулась…

– Очень вкусная картошка! – Мы сказали это искренно: Анастасия Александровна всегда нас принимала с настоящим русским гостеприимством.

– А с Алтая мне привезли алтайский мед! И даже из Сахалина приезжали! Так что мне только остается восклицать, как индейцы, которые кричали Колумбу: «Ура! Нас открыли!»

Анастасия Александровна рассмеялась, и лучики побежали по ее лицу. Чувствовалось, что она искренне радовалась каждому приезду каждого русского Колумба…

– И не только из России и Украины приезжают. Из Германии, Франции, Мальты, Италии, потомки тех, кто пришел с эскадрой в Бизерту, и мои ученики, которым я преподавала. Мне многие помогают, чем могут. Передают деньги на церковь. Вы знаете, в каком состоянии находился «русский уголок» на бизертинском кладбище? Разбитые плиты, разоренные могилы, запустение... Но с помощью посольства России и Российского культурного центра в Тунисе на кладбище воздвигли памятник офицерам и матросам эскадры. Все больше и больше русских людей приезжает на древнюю землю Карфагена, чтобы найти следы своей Истории, Истории России. Это, я считаю, - великий знак!

Почему я говорю об этом? Я хочу сказать, что есть стоимости моральные, которые мне дороги. Я принадлежала к сплоченной, дружной морской среде. И я храню традиции этой среды. И я надеюсь, что мои внуки их сохранят. И что другие тоже их сохранят…

...Уже за чашкой чая Анастасия Александровна сказала:

– Из нескольких тысяч русских людей, лишившихся Родины и приплывших в двадцатом году в Бизерту, осталась теперь в Тунисе я одна - единственный свидетель! Ну вот, теперь русские приезжают в Тунис посмотреть на Карфаген и на меня».

И рассмеялась. А в глазах ее заблестели огоньки, похожие то на слезинки о пережитом, то на далекие огни кораблей русской эскадры, уходящих от родных берегов.

Книга воспоминаний Анастасии Александровны «Бизерта. Последняя стоянка» вышла на русском и на французском языках и выдержала уже несколько изданий. Это – волнующий рассказ о трагической судьбе русских моряков и русского флота, что нашли свой последний причал у берегов Туниса.

«Нелегко истребить память народа. Придет время, когда тысячи русских людей cтанут искать следы народной истории на тунисской земле. Усилия наших отцов по их сохранению не были тщетны». А.А.Ширинская-Манштейн. «Бизерта. Последняя стоянка»,СПб, Фонд содействия флоту «Отечество», 2003.

Глава 5

РУССКИЕ В АФРИКЕ.

ОНИ СРАЖАЛИСЬ ЗА РОДИНУ

Северная Африка. 2006 год. В русской православной церкви Воскресения Христова в Тунисе - черная мраморная плита с фамилиями: Федоров, Харламов, Шаров, Александров, Груненков, Юргенс…

И слова: «Русская колонiя Тунизiи своимъ сынамъ павшимъ на полъ брани 1939-1945».

На военных кладбищах времен второй мировой войны в Тунисе – тишина. Строгими рядами вытянулись надгробные плиты и кресты. На табличках фамилии американцев, англичан, французов, поляков, сенегальцев, марокканцев, индийцев, зулусов…. Среди них - захоронения с русскими фамилиями: Попов, Замешаев, Попович, Пунчин, Шуменко, Павловский, Огарович, Крещенков, Трофимов… На могилах свежие цветы.

Как они оказались в Африке? Какие русские судьбы скрыты под надгробными плитами в Тунисе?

19 июня 1940 г. по Лондонскому радио было передано воззвание французского генерала де Голля: «От имени Франции я твердо заявляю следующее: абсолютным долгом всех французов, которые еще носят оружие, является продолжение сопротивления… Прямой долг всех честных людей – отказаться выполнять условия противника».

Среди честных людей, которые откликнулись на призыв генерала, были русские эмигранты.

«Под небом Африки моей»

Ветеран французского Сопротивления Н.В. Вырубов свидетельствует: «После 1941 года все изменилось: Родина подверглась нападению, само ее существование было под угрозой. Для тех, кто был воспитан в русском духе, жил в русской среде, главным мотивом участия в войне, безусловно, стала Россия… Им хотелось участвовать в войне, ими руководило желание внести свой вклад в достижение победы… Они боролись за победу на стороне союзников. Многие из них сочувствовали победам русских войск, гордились ими».

Одним из них был Зиновий Пешков, старший сын Якова Свердлова. Его крестный отец - писатель Алексей Максимович Пешков, Максим Горький. Как известно, 3 сентября 1939 г. Франция объявила войну фашистской Германии. Между этими странами начинаются боевые действия, затронувшие, в том числе, и территорию Северной Африки. Командир батальона, капитан Пешков участвует в боях Иностранного легиона против гитлеровцев на территории Марокко. Кстати, следует добавить, что здесь бои с фашистами, в которых приняли участие русские эмигранты, начались накануне объявления войны, а именно – 2 сентября и длились еще почти два месяца после капитуляции Франции 22 июня 1940 г. До нападения Германии на Советский Союз оставался ровно год!

В некрологе, опубликованном после смерти генерала Зиновия Пешкова, сообщается: «После поражения 1940 г. он отказался принять перемирие с фашистами и бежал ночью на пароходе, прибыв в Лондон одним из первых». В Лондоне Зиновий Пешков стал ближайшим соратником генерала де Голля.

В своих воспоминаниях (книга ««Звуки горна. Жизнь в Иностранном легионе», американское издание) Зиновий Пешков пишет о русских, которые сражались в Северной Африке: «Мне следует воздать должное неизвестному величию этих людей, по случаю ставших солдатами, этим кочующим труженикам, которые под солнцем Африки выполняют множественные и трудные задачи. Они могли бы сказать о себе, как солдаты Рима: «Мы идем, и дороги следуют за нами».

Имя этого человека высечено на одной надгробной плите с княгиней Верой Аполлоновной Оболенской. Княгиня, активный участник французского «Сопротивления», была расстреляна фашистами в Берлинской тюрьме после зверских пыток.

В Северной Африке сражались князь Сергей Урусов, Ващенко, Гайер, Гомберг, Золотарев, Попов, Регема, Ротштейн, Земцов, награжденный двумя Военными Крестами, вторым Крестом посмертно, и другие. Они сражались в составе французского Иностранного легиона, а вместе с англичанами создавали диверсионные отряды (говоря современным языком, спецназ).

В своих мемуарах, изданных в послевоенном Париже, В.И. Алексинский писал о том, что во французских частях воевало много русских, которые отличились в боях против фашистов в Тунисе. Среди 1056 человек, награжденных «Орденом Освобождения», (этот орден создан генералом де Голлем в 1940 г. для награждения за особые отличия), имена: подполковника Д. Амилахвари, Н. Румянцева, командира 1-го марокканского кавалерийского полка, капитана А. Тер-Саркисова и еще семерых наших соотечественников.

Александр Сергеевич Пушкин написал в своих стихах: «Под небом Африки моей». Здесь, в Северной Африке, погиб праправнук великого поэта (по линии дочери Натальи Александровны Пушкиной, во втором браке графини Меренберг) - Александр Уэрнер. Ему шел лишь 25-й год... В армию он пошел добровольцем, служил пехотинцем, и погиб не в воздушном бою, как было сообщено в советской прессе, а во время высадки английского десанта в Северной Африке в 1942 году. Он был единственным из всех пятнадцати потомков Пушкина, принимавших участие во второй мировой войне, который пал на поле брани. Другой, Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов, сражался в рядах французской армии и был ранен под Дюнкерком. Его отец Михаил Павлович Воронцов-Вельяминов участвовал во французском Сопротивлении.

И еще о двух русских по происхождению людях, воевавших в Северной Африке на стороне союзников, хотелось бы рассказать. Роман Касев тоже добровольцем присоединился к французскому Сопротивлению, воевал летчиком в авиагруппе «Лотарингия», Алекс Васильев - во флоте. Оба получили широкую литературную известность во Франции. Особенно бывший летчик, многие романы которого изданы в России.

Ромен Гари – такой псевдоним взял себе Роман Касев – «родился» в победном 1945 году с выходом в свет романа «Европейское воспитание». Он стал известным романистом, дипломатом, членом Французской академии. В автобиографической книге «Предчувствие зари» он воспроизводит тяжелую, тревожную атмосферу вишистского безвременья в Марокко, описывает свои скитанья по Мекнесу и Касабланке перед дерзким побегом в британский Гибралтар, навстречу боевым будням в одном из подразделений французской авиации. Его последний роман «Воздушные змеи» (1980 г.) - доверительный разговор русского человека о любви простого француза к гордой польской аристократке, Любви возвышенной, любви к одной Женщине и на всю Жизнь. Счастливой Любви на трагическом фоне второй мировой войны…

Контр-адмирал запаса Алекс Васильев написал сборник новелл «Неизвестные солдаты минувшей войны». В них он воскрешает пережитое им и его боевыми товарищами, в частности, высадку союзного десанта в Северной Африке в ноябре 1942 года.

По сведениям российского арабиста и востоковеда А.З. Егорина, во время Второй мировой войны в Северную Африку немцами было переброшено более 20 тысяч советских военнопленных, которые в неимоверно трудных условиях занимались строительством дорог и фортификационных сооружений для частей генерала Роммеля, в том числе на линии Марет, под Энфидавиллем и Хаммаметом и на полуострове Кап Бон. Многие умерли от издевательств и побоев, были расстреляны немцами при отступлении, но часть их них смогла бежать из плена и встала под знамена союзников.

«Русская армия» в Северной Африке

Во время второй мировой войны русские эмигранты создавали диверсионные отряды (говоря современным языком, спецназ) в Северной Африке. Одним из таких отрядов была «русская армия Попского», которая снабжала союзников ценнейшими разведывательными сведениями и наносила удары по тылам немцев и итальянцев в Ливии и Тунисе. В его отряде вместе с русскими, англичанами и французами геройски сражались арабы, туареги и берберы. То, что этому отряду англичане дали название «русской армии», говорит о многом.

О книге Владимира Пеньякова «Частная армия Попского», вышедшей в Великобритании в 1950 г., в прессе тогда писали, что «это авантюрная история, которая не имеет себе равных в литературе о любой другой войне». Путь отряда майора английской армии Владимира Пеньякова по тылам врага от африканских пустынь до севера Италии — это одна из самых захватывающих историй времен второй мировой войны. Вот что рассказывает Владимир Пеньяков, а также Мария и Флора Маркиз.

… Он родился в семье русских в Бельгии, еще до революции учился в Кембридже, работал в Египте.Свое участие в войне с фашизмом Пеньяков объяснял просто: «Я не питал никаких иллюзий, что могу повлиять на ход событий, но было как-то неловко оставаться в стороне...». В конце 1941 г. он всеми правдами и неправдами прошел медицинские комиссии (Пеньякову было уже под пятьдесят) и получил назначение в арабские воинские части, входившие в состав британских вооруженных сил и предназначенные для борьбы с противником в Киренаике (часть Ливии), оккупированной тогда итальянцами. В течение 15 месяцев Пеньяков сражался во главе арабского диверсионного отряда, в который он набирал только добровольцев. Но постепенно у него созрели иные планы. Он решил создать разведывательную сеть в пустыне Сахара, чтобы собирать информацию, дающую точную картину расположения вражеских войск изо дня в день, и поставлять ее штабу британской армии.

Пеньяков полагался на свое знание арабского языка и арабских обычаев: бедуин не может предать гостя, которого принимает в своем шатре. В один из таких разъездов, в апреле 1942 г., он встретился с двумя шейхами — Матваллой и Саадом Али — и убедил их созвать совещание всех предводителей племен. Во все стороны были разосланы гонцы, и в один прекрасный день к шатру Матваллы съехалось более 60 шейхов. Пеньяков обратился к ним с речью, снабженной всеми украшениями восточного красноречия:

«Ваш духовный вождь, ваш эмир, уважаемый Сайд Идрис эль Сануси — да благословит его Бог — предложил свою помощь и помощь своего народа моему королю, кто есть король Англии... Черно-белое знамя Сайда Идриса развевается рядом со знаменем английского короля. Британское правительство знает, что у него нет более преданных друзей, больших энтузиастов, чем вы — арабы Сануси». Шейхи, которые ненавидели оккупантов-итальянцев, с энтузиазмом встретили призыв Пеньякова и вскоре русская разведывательная сеть раскинулась по всей оккупированной территории Киренаики.

Главным источником информации были говорящие по-итальянски арабы, работавшие прислугой при штабах и офицерских столовых. Итальянские офицеры не подозревали, что их оборванные «слуги» понимают и даже читают на их языке. Они свободно разговаривали в их присутствии, оставляли на столах важные документы. По ночам на улицах городков или в палатках пастухов эти «слуги» встречались с посыльным, и всадник исчезал во тьме, унося с собой очередное важное сообщение. Сам Пеньяков со своим отрядом разъезжал по знойной пустыне, проверял на месте разведывательные данные, наблюдал за передвижениями войск противника и каждую ночь в течение пяти месяцев сообщал по радиопередатчику данные в штаб 8-й английской армии.

И один в Сахаре воин! Если… он вместе с арабами!

Сбор разведывательных данных был главной, но не единственной частью деятельности «русской армии». Однажды он получил из штаба короткое предписание: «Сейте панику и страх», — и энергично взялся за дело. По всей оккупированной территории начали взлетать на воздух склады горючего, немецкие танки подрывались на минах, расставленных группами Пеньякова, горели военные самолеты на аэродромах, на которые они нападали, и десятки солдат бежали из лагерей военнопленных, освобожденные во время ночных рейдов «русской армии».

Конечно, все эти акции Пеньяков мог проводить только с помощью арабских добровольцев. Итальянцы отвечали на это жестокими репрессиями: арабов, заподозренных в помощи англичанам, фашисты подвешивали за челюсть на крюк и оставляли умирать на солнце. Тогда Пеньяков пустил в ход один из своих трюков: он написал письмо главнокомандующему итальянскими войсками в Киренаики генералу Патти и предупредил его, что за каждого замученного араба он, русский офицер, будет расстреливать одного офицера итальянской армии. Генерал Патти всерьез воспринял угрозу русского офицера. После этого, пишет в своей книге Пеньяков, ни об одной казни араба он не слышал.

…В конце октября 1942 г. новый командующий 8-й армией генерал Монтгомери нанес Роммелю сокрушительный удар. Информация, поставленная Пеньяковым, сыграла свою роль в победе англичан в битве при Эль-Аламейне, которая стала переломным моментом в ходе войны в Северной Африке. Киренаика была очищена, Роммель стал отступать в Тунис, а первыми из армии Монтгомери в Тунис проник отряд Пеньякова.

Перед английскими войсками встала сильно укрепленная линия Марет. Ее построили в тридцатые годы французы на случай вторжения в Тунис итальянцев. Теперь здесь сосредоточил свои силы генерал Роммель; здесь же Монтгомери готовился нанести главный удар по немецкой армии. Надо было найти подходы к этим укреплениям.

…После многодневного пути по пустыне Пеньяков рано утром подъехал к городку Матмата, находящемуся на гористом плато в зоне будущих боев. «Целый день, пишет Пеньяков, мы исследовали местность и обнаружили возможный проход для военных соединений. Мы знали, что в штабе 8-й армии ждут результатов наших наблюдений и сделали все это так быстро, как только могли». Разведданные Пеньякова сыграли важную роль в прорыве союзников линии Марет, что послужило началом битвы за Тунис, ставшим для немцев «африканским Сталинградом».

…После окончания войны Владимир Пеньяков служил в Вене связным офицером между англо-американскими и советскими войсками. Потом он обосновался в Лондоне, написал свою книгу и умер в чине полковника английской армии, награжденный высокими военными орденами.

Как лейтенант Еникеев потопил немецкую подлодку U-602

Эту историю рассказал капитан I ранга Николай Черкашин в книге «Узники Бизерты», изданной Сергеем Власовым в Санкт-Петербурге…

…В сентябре 1976 года плавбаза «Федор Видяев» в сопровождении сторожевика и подводной лодки, на которой я служил, входила на рейд Бизерты с визитом дружбы. В знак уважения к советскому флагу нас поставили не в аванпорте, а в военной гавани Сиди-Абдаллах — в той самой, как выяснилось, что стала последним причалом для черноморских кораблей, уведенных Врангелем из Севастополя. Здесь же, кстати, укрывались и испанская эскадра, угнанная мятежниками из республиканской Картахены в 1939 году, и остатки французского флота после падения Парижа в сороковом...

Бизерта, Бизерта, пристанище беглых флотов...Я оглядываюсь по сторонам — не увижу ли где призатопленный корпус русского эсминца, не мелькнет ли где ржавая мачта корабля-земляка... Но гладь бизертского озера была пустынна.

Утром объявили сход на берег. Мне не терпелось попасть в Медину — старую арабскую часть города, и я всячески торопил своих спутников — командира плавбазы сорокалетнего крепыша с флибустьерскими бакенбардами Разбаша, на кремовой рубашке которого блестело золото кавторанговских погон, и старпома с нашей подводной лодки — капитан-лейтенанта Симбирцева. В Медине мы с головой окунулись в «добрый старый Восток». Все было так, как грезилось когда-то в школярских мечтах, как виделось лишь на телеэкране да на снимках путешествующих счастливцев. Велик базар... Плывут малиновые фески, чалмы, бурнусы... Пестрые попоны мулов, яркая эмаль мопедов, сияющая медь кувшинов на смуглых плечах водоносов, пунцовые связки перца, разноцветная рябь фиников, миндаля, маслин, бобов...

У ворот старой испанской крепости к нам подбежала девушка, вида европейского, но с сильным туземным загаром. Безошибочно определив в Разбаше старшего, она принялась его о чем-то упрашивать, обращаясь за поддержкой то ко мне, то к Симбирцеву. Из потока французских слов, обрушенных на нас, мы поняли, что она внучка кого-то из здешних русских, что ее дед — бывший моряк, тяжело болен и очень хотел бы поговорить с соотечественниками; дом рядом — в двух шагах от крепости. Мы переглянулись.

— Может, провокация? — предположил Симбирцев.

— Напужал ежа! — воинственно распушил бакенбарды командир плавбазы. — Нас трое и мы в тельняшках. Посмотрим на «осколок империи».

Мы пошли вслед за девушкой, которую, как быстро выяснил Разбаш, звали Таня и которую всю недолгую дорогу он корил за то, что не удосужилась выучить родной язык. Девушка привела нас к старинному туземному дому, такому же кубическому и белому, как и теснившие его соседи-крепыши с чугунными балкончиками и фонарями, вроде тех, что горели на парижских улицах во времена Золя и Мопассана…

«Осколок империи» лежал на тахте под пледом. Голова повернулась с подушки к нам, и старик отчаянно задвигал локтями, пытаясь сесть. Подобрал плед, оглядел нас недоверчиво, растерянно и радостно:

— Вот уж не ожидал!.. Рассаживайтесь! Простите, не знаю, как вас титуловать...

Мы назвались. Представился и хозяин:

— Бывший лейтенант российского императорского флота Еникеев Сергей Николаевич.

В распахе домашней куртки виднелась тельняшка. В вырез ее сбегала с шеи цепочка нательного крестика. Сергей Николаевич рассматривал наши лица, наши погоны, фуражки с тем же ошеломлением, с каким бы мы разглядывали инопланетян, явись они вдруг перед нами. Он очень боялся - и это было видно — что мы посидим-посидим, встанем и уйдем. Он не знал, как нас удержать и смятенно предлагал чай, фанту, буху (местную водку), кофе... Мы выбрали кофе.

— Таня! — почти закричал он. — Труа кафе тюрк!.. Извините, внучка не говорит по-русски, живет не со мной... Вы из Севастополя?

— Да, — ответил за всех Разбаш, который и в самом деле жил в Севастополе.

— Я ведь тоже коренной севастополит! — Обрадовался Еникеев. — Родился на Корабельной стороне, в Аполлоновой балке. Отец снимал там домик у отставного боцмана, а потом мы перебрались в центр... Может быть, знаете, в конце Большой Морской стоял знаменитый «дом Гущина»? Вот в этом доме я прожил до самой «врангелиады».

Таня принесла кофе и блюдо с финиками. Я огляделся... Из морских вещей в комнате были только бронзовые корабельные часы фирмы «Мозер», висевшие на стене между иконкой Николая Чудотворца и журнальным фото Юрия Гагарина. Поверх картоньера лежала аккуратная подшивка газеты «Голос Родины», издававшейся в Москве для соотечественников за рубежом.

— Я подписался на эту газету, — перехватил мой взгляд Еникеев, — когда узнал, что ваше правительство поставило в Порт-Саиде памятник броненосцу «Пересвет». Слыхали о таком?

— Тот, что взорвался в Средиземном море?

— Точно так. В шестнадцатом году на выходе из Суэцкого канала... Я был младшим трюмным механиком на «Пересвете» и прошел на нем — извините за каламбур — полсвета: от Владивостока до Суэца. Это был старый броненосец, хлебнувший лиха еще в Порт-Артуре. Японцы его потопили в 1904-м, подняли, а спустя лет десять продали России. Из глубокого тыла мы шли на войну… Но морская война для меня началась и кончилась в одну ночь. Ночь, скажу я вам, ужасную. Мы вышли из Порт-Саида на Мальту за три дня до рождества…Вдруг корабль тряхнуло…Палуба кренилась все круче и круче…. Подобрал меня вельбот с английского эсминца…

Потом выяснилось: подорвались мы на мине, выставленной германской подводной лодкой U-73…

Потом я попал в Грецию, там женился на гречанке Кассии, она родила мне сына, Пересвета… Оттуда попал в Севастополь. Меня определили инженер-механиком на подводную лодку «Тюлень». В войну с турками слава об этой субмарине гремела по всему флоту. Она приводила в Севастополь турецкие шхуны одну за другой, топила транспорты, крейсировала у Босфора... На «Тюлене» я приплыл в Бизерту. Здесь я, уже лейтенант, сошелся очень близко с кавторангом Владимиром Петровичем Шмидтом, братом того самого Шмидта, что был расстрелян на острове Березань. На многие вещи мы смотрели одними глазами. Правда, в Бизерте он снял погоны, принял духовный сан и стал священником. Говорят, до недавних лет Шмидт служил настоятелем в небольшом православном храме в Нью-Йорке близ здания ООН.

Да... Здесь в Бизерте, как на большом перекрестке, пути расходились у многих: кто уехал в Марокко, кто в Сербию, кто во Францию. А по Севастополю тосковали! И как тосковали! Вы шли сюда по бульвару Хабиба? Нет, вы шли по Примбулю. - Приморскому бульвару. Гавань Вьё-Пор мы переименовали в Артбухту. А городской холм Джебель-Ашшль назвали между собой Малаховым курганом.

Еникеев на минуту замолк, задумался, потом снова повел свой грустный рассказ:

— Конечно, я мог бы вернуться на родину, как вернулся генерал Слащов со своими казаками. На мне не было крови... Заурядный корабельный механик. Кто стал бы меня преследовать? Но жизнь моя уже установилась здесь. Приехала из Пирея Касси с Пересветом, вскоре родилась дочь, Ксения.

Я преподавал теоретическую механику в гардемаринских ротах Морского корпуса. Все было хорошо, пока корпус не распустили. Вот тут начались черные дни. Безработица... Потом устроился рабочим в аккумуляторную мастерскую. И, наконец, в тридцать третьем выбился в начальники электротехнической службы торгового порта.

Как только началась вторая война с бошами, я вступил добровольцем во французский флот. Однако плавать мне не пришлось. В чине капитан-лейтенанта меня назначили старшим механиком здешней базы по ремонту подводных лодок. Через год я отравился хлором и меня списали вчистую…

Когда я узнал о гибели сына Пересвета — волосы стали белыми... Лейтенант французского флота Пересвет Еникееев погиб девятнадцатого декабря сорокового года на подводной лодке «Сфакс» под Касабланкой. Потопили их боши…

Немцы пришли в Бизерту в ноябре сорок второго года. В порту я не появлялся, хотя меня могли обвинить в саботаже и расстрелять. И когда в марте сорок третьего ко мне вломились ночью жандармы, я так и понял — повезут на расстрел. Простился с Касси и Ксюшей... Привезли меня в порт, где стояла немецкая подводная лодка. Теперь мне известен ее номер — U-602, как известно и то, что лодку сына потопила U-37. Но тогда я решил — вот она, убийца моего Пересвета. Новенькая, спущенная со стапелей чуть больше года, она несла четыре торпедных аппарата в носу и один в корме. Зубастая была акула. Командир субмарины на скверном французском сообщил мне, что в электродвигатели попала морская вода и требуется срочная переборка механизмов. И если я не справлюсь с работой за сутки, то он лично расстреляет меня прямо на причале…

Делать нечего. Взялся за работу… и устроил я им межвитковое замыкание якорей обоих электромоторов. Причем, сделал это так, чтобы замыкание произошло лишь при полной нагрузке. Полный же подводный ход, как вы сами знаете, лодка развивает лишь в крайне опасных ситуациях. 23 апреля сорок третьего года U-602 погибла «при неизвестных обстоятельствах» у берегов Алжира… U-602 — это мой личный взнос на алтарь общей победы…

Еникеев дотянулся до картоньера, выдвинул ящичек и достал из него старый морской кортик. Ласково огладил эфес и ножны, тихо звякнули бронзовые кольца и пряжки с львиными мордами.

— Теперь, когда вы знаете мою историю, я хочу попросить вас об одном одолжении, — Еникеев не сводил глаз с булатного клинка. — Когда вернетесь в Севастополь, бросьте мой кортик в море… возле памятника затопленным кораблям. Беру с вас слово офицера.

Он решительно протянул Разбашу кортик, рукояткой вперед.

…

В один из воскресных дней, вернувшись в Севастополь, мы все той же бизертской тройкой спустились с Приморского бульвара на мысок, против которого высится над водой свеча коринфской колонны. Разбаш достал из свертка кортик лейтенанта Еникеева, повертел в руках и сокрушенно вздохнул:

— Как-то жалко в море бросать. Может, в музей сдадим?

— А слово офицера? — напомнил Симбирцев.

Разбаш размахнулся и с силой метнул кортик туда, где в неспокойной синеве зыбко отражался бронзовый орел памятника затопленным кораблям.

Русские эмигранты, оказавшиеся волею судеб во Франции, в Марокко и Алжире, офицеры и моряки Русской эскадры, которая пришла в Тунис в 1920 году, вместе с советскими солдатами и офицерами, бежавшими из плена, сражались за Россию в Северной Африке и приближали День Победы.

Русские воины своей доблестью, достойной службой и самоотверженностью заслужили вечную память. Сколько героизма, сколько мужества проявили они! И мы надеемся, что придет время и о судьбах этих людей будет рассказано гораздо больше, будут написаны новые книги и будут сняты новые фильмы.

Ведь и к ним тоже относятся высокие слова:

НИКТО НЕ ЗАБЫТ. НИЧТО НЕ ЗАБЫТО!

Вместо послесловия

«Что нас объединяет»

Интервью Чрезвычайного и Полномочного Посла

Российской Федерации в Тунисе Алексея Подцероба

– Между Россией и Тунисом очень хорошие отношения в политической области. В 2000 году на саммите тысячелетия в Нью-Йорке состоялась встреча президентов Путина и Бен Али. Между нами осуществляются политические консультации, идет тесный обмен мнениями. Я бы сказал даже «координация позиций» в том, что касается международных и региональных проблем, в том числе таких горящих, как Ирак и Ближний Восток. Должен отметить, что тунисцы выступают по большинству и международных, и региональных вопросов с позиций очень близких, а кое-где и совпадающих с нашими.

Наш товарооборот, например, за 2003 год составил 180 миллионов долларов. Может быть, это и не так много, но мы занимаем одно из первых мест среди стран, не входящих в Европейский союз.

Здесь работают наши гидрологи, на севере построена целая цепь плотин и водохранилищ, которые сыграли огромную роль во время четырехлетней засухи. Именно они спасли Северный Тунис и северную часть тунисского Сахеля от трагических последствий засухи. Здесь работают наши преподаватели Высшей школы инженерии ИНИТ, которая, кстати говоря, построена с советской помощью. Здесь работают наши учителя в системе профтехобразования и наши врачи – 150 человек.

Должен сказать, что здесь хорошие возможности для туристов. В Тунисе есть все: великолепная туристическая инфраструктура: пляжи, море, горы, пустыня, исторические памятники. Так что здесь есть, где отдохнуть, есть что посмотреть. Добавьте к этому не очень жаркий климат по сравнению с другими странами Северной Африки и Ближнего Востока. Поэтому число наших туристов возрастает и, по-моему, это закономерно. В 2005 году их было уже 130 тысяч.

На перспективы развития отношения между нашими странами я смотрю оптимистично. Оптимистично потому, что и мы заинтересованы в развитии отношений с Тунисом во всех областях, и тунисцы заинтересованы в развитии отношений с нами. Особый сектор взаимоотношений – это, конечно, культурные связи, которые очень активны. Тунисцы всячески поощряют культурные обмены, при этом они подчеркивают, что это важный составной элемент диалога культур, цивилизаций и религий. А этому они придают огромное значение.

Культурные обмены у нас очень интенсивны. Здесь регулярно бывают наши различные артистические коллективы, которые принимают участие в таких крупных фестивалях, как в Карфагене и Колизее Эль Джем.

У нас очень хорошее сотрудничество в научной области. В Тунисе состоялась конференция, организованная «ALECSA» (это арабская организация по вопросам образования, науки и культуры, то есть арабский аналог ЮНЕСКО) и нашим Институтом востоковедения на тему, опять же в рамках диалога цивилизаций, «Отношения между Россией и арабским миром». Прошла конференция на тему человеческих и гуманитарных обменов между Россией и Тунисом. И та, и другая получили освещение в средствах массовой информации и имели широкий резонанс. Были также неделя «Мосфильма», фотовыставка «25 кадр», которые вызвали значительный интерес.

Среди тунисцев очень большой интерес к нашей культуре. Объясняется это, видимо, следующим: мы - страна европейская, но все-таки с очень сильным привкусом Востока и влиянием исламской цивилизации. Это один из тех источников, на основании которого сформировалась наша, российская цивилизация. И вот это ощущение того, что мы все-таки по национальному характеру, по культуре стоим к арабам ближе, чем Запад, оно существует повсюду в арабском мире, в том числе и здесь, в Тунисе. В этом я вижу первопричину большого интереса к нашей стране, к нашей культуре, к нашим фильмам, к нашим фотовыставкам.

И это позволяет, кроме того, показать здесь тунисцам лицо новой России. Показать, что у нас в стране быстрыми темпами происходит возрождение. И, естественно, как отмечал президент Путин, это направление нашей работы - знакомство населения других стран с нашей культурой - является одним из важнейших направлений работы нашей дипломатии в современном мире.

(Из книги Н.А. Сологубовского и С.В. Филатова «Тунис. Самые популярные курорты Туниса». М., «Вече», 2005).

Приложение

Африканская библиотека

российских поэтов и писателей

К образу Африки и Сахары, Карфагена и его героев, Туниса и его народа обращались многие поэты и писатели России. Здесь мы хотели бы привести только отрывки из некоторых произведений, в дополнение к тем, которые мы уже опубликовали в нашей книге, будучи уверенными, что читатель сам найдет и прочитает книги о Тунисе. Давайте окунемся в Океан поэзии и «под небом Африки моей» посетим Карфаген, Сахару и услышим русские голоса, воспевающие неизвестные и далекие миры.

И посмотрим глазами россиян на Тунис и тунисцев. С надеждой, что и мы с вами сможем еще не раз посетить эту страну и увидеть застывшее торжественное Вечное и многоликое Современное, постоянно меняющее свои краски.

Иван БУНИН

Звезды горят над безлюдной землею,

Царственно блещет святое созвездие Пса:

Вдруг потемнело - и огненно-красной змеею

Кто-то прорезал над темной землей небеса.

Путник, не бойся! В пустыне чудесного много.

Это не вихри, а джинны тревожат ее,

Это архангел, слуга милосердного Бога,

В демонов ночи метнул золотое копье.

х х х

СИРОККО

Гул бури за горой и грохот отдаленных

Полуночных зыбей, бушующих в бреду.

Звон, непрерывный звон кузнечиков бессонных,

И мутный лунный свет в оливковом саду.

Как фосфор, светляки мерцают под ногами;

На тусклой блеске волн, облитых серебром,

Ныряет гробом челн... Господь смешался с нами

И мчит куда-то мир в восторге бредовом.

Максимилиан ВОЛОШИН

Но мне мерещится порой,

Как дальних дней воспоминанье,

Пустыни вечной и немой

Ненарушимое молчанье.

Раскалена, обнажена,

Под небом, выцветшим от зноя,

Весь день без мысли и без сна

В полубреду лежит она,

И нет движенья, нет покоя...

Застывший зной.

Устал верблюд.

Пески. Извивы желтых линий.

Миражи бледные встают –

Галлюцинации Пустыни…

И тени мертвых городов

Уныло бродят по равнине

Неостывающих песков,

Как вечный бред больной Пустыни.

Иосиф БРОДСКИЙ

ДИДОНА И ЭНЕЙ

Великий человек смотрел в окно,

а для нее весь мир кончался краем

его широкой греческой туники,

обильем складок походившей на

остановившееся море.

Он же

смотрел в окно, и взгляд его сейчас

был так далек от этих мест, что губы

застыли точно раковина, где

таится гул, и горизонт в бокале

был неподвижен.

А ее любовь

была лишь рыбой – может и способной

пуститься в море вслед за кораблем

и, рассекая волны гибким телом,

возможно, обогнать его – но он,

он мысленно уже ступил на сушу.

И море обернулось морем слез.

Но, как известно, именно в минуту

отчаянья и начинает дуть

попутный ветер. И великий муж

покинул Карфаген.

Она стояла

перед костром, который разожгли

под городской стеной ее солдаты,

и видела, как в мареве костра,

дрожащей между пламенем и дымом,

беззвучно распадался Карфаген

задолго до пророчества Катона.

Осип МАНДЕЛЬШТАМ

Под звездным небом бедуины,

Закрыв глаза и на коне,

Слагают вольные былины

О смутно пережитом дне.

Немного нужно для наитий:

Кто потерял в песке колчан,

Кто выменял коня, - событий

Рассеивается туман.

И, если подлинно поется

И полной грудью, наконец,

Все исчезает – остается

Пространство, звезды и певец!

Николай ГУМИЛЕВ

Оглушенная ревом и топотом,

Облеченная в пламя и дымы,

О тебе, моя Африка, шепотом

В небесах говорят серафимы.

И твое раскрывая Евангелье,

Повесть жизни ужасной и чудной,

О неопытном думают ангеле,

Что приставлен к тебе, безрассудной.

Про деянья свои и фантазии,

Про звериную душу послушай,

Ты, на дереве древнем Евразии

Исполинской висящая грушей.

х х х

Как карфагенский слон

Нам может нравиться прямой и честный враг,

Но эти каждый наш выслеживают шаг.

Их радует, что мы в борении, покуда

Петр отрекается и предает Иуда.

Лишь небу ведомы пределы наших сил,

Потомством взвесится, кто сколько утаил.

Что создадим мы впредь, на это власть Господня,

Но, что мы создали, то с нами посегодня.

Всем оскорбителям мы говорим привет,

Превозносителям мы отвечаем – нет!

Упреки льстивые и гул молвы хвалебной

Равно для творческой святыни непотребны.

Вам стыдно мастера дурманить беленой,

Как карфагенского слона перед войной.

х х х

Но здесь часто звучит оглушительный вой,

Блещут копья и веют бурнусы,

Туарегов, что западной правят страной,

На востоке не любят тиббусы.

И пока они бьются за пальмовый лес,

За верблюда иль взоры рабыни,

Их родную Тибести, Мурзук, Гадамес,

Заметают пески из пустыни.

Потому что пустынные ветры горды

И не знают преград своеволью,

Рушат стены, сады засыпают, пруды

Отравляют белеющей солью.

И, быть может, немного осталось веков,

Как на мир наш, зеленый и старый,

Дико ринутся хищные стаи песков

Из пылающей юной Сахары.

Средиземное море засыпят они,

И Париж, и Москву, и Афины,

И мы будем в небесные верить огни,

На верблюдах своих бедуины.

И.когда, наконец, корабли марсиан

У земного окажутся шара,

То увидят сплошной золотой океан

И дадут ему имя: Сахара.

Иван БУНИН

…Встретилась медленная вереница соловых дромадеров, навьюченных сахарным тростником и предводительствуемых босоногим погонщиком в красной ермолке и коротком белом кунбазе,.. прижимаясь от них к глиняной ограде, мелко перебирая по пыли маленькими ножками, прошла молоденькая феллашка в голубой полинявшей рубахе, круглолицая, с полными губками и расширенными ноздрями. Она подняла ресницы над темными глазами - и опустила их. На ее пепельно-смуглом лице, татуированном синеватыми полосками по бокам подбородка и звездочками на висках, покрывала не было. Не было и библейского кувшина на ее голове, прикрытой легким платком из черно-синей шерсти: на голове она несла то, что теперь так ходко сменяет на Востоке библейский кувшин, - большую жестянку из-под керосина. А за феллашкой показался ослик-иноходец, быстро и тупо семенивший копытцами…

Андрей БЕЛЫЙ

Тунисия начала двадцатого века

Мы, не выдержав холодов, убежали в Тунисию; и застряли в селе Радес (сейчас это один из пригородов столицы Тунис, - прим. авторов), оказавшися в плоскокрышном арабском домике о трех этажах, в комнатушках, пестреющих изразцами; но наш разговор о путях здесь продолжился; созерцающим удивлением были исполнены мы, отдаваясь чтению краеведческих книг, посвященных Магребу (Тунисия, Алжир, Марокко); все прочее заволоклося туманом, из которого порою грозило нам будущее в виде Москвы… Тогда я, подставив спину Европе, умопостигаемо увидел Сахару, нас звавшую…

Как великолепен Радес, когда солнце склоняется. Он - под ногами; блещут чуть розоватые на заре, а днем белоснежные кубы домов и башенок; через белые стены заборов бьет пурпур цветов в пустую кривую уличку; вон справа - шелест серебряной чащи оливок; вдали - розоватый пух расцветающих миндалей, за которыми - распростерший объятия с востока на запад Тунисский залив, выбегающий Карфагенским мысом; я только что перечитал здесь «Саламбо» Флобера; и знал: две горы, что смыкались справа и лиловели,.. образуют ущелье, в котором Гамилькар Барка некогда отбивался от Сципиона, защищая город; Радес - переименованное арабами римское местечко «perrates» («посредством весел»): отсюда переправлялись на лодках в Карфаген; позади нас горы Загуана с остатками римского водопровода; они еще багрянеют; а над Радесом - легко-лиловые сумерки.

На сухую землю мы бросили плед, на котором сидит Ася - в цветных шелках, зарисовывая ствол каменного дуба, равного пяти стволам; сбоку берберы в полосатых, серо-коричнево-черных плащах с остроконечными капюшонами - гонят стадо; скачет синий уджакский всадник; вот уже мы спускаемся в узенькой, пустой уличке, выводящей на площадь, где - два кафе: прямо против нашего домика; берберы в голубых, розовых, белых широкорукавных хитонах, в красных кожаных туфлях, в чечьях (род круглых фесок), обмотанных белоснежною кисеей, уселись на циновках в картинных позах; а кисти цветов свисают у них из-за ушей на лоб; иные в белейших плащах; иные курят; иные играют в шашки; медленно плывет мимо Али-Джалюли в бирюзовой тоге, с посохом в руке; а накинутый белый плащ развевается лепесточками складок; с поклоном прикладывает он руку к груди и потом бросает ее в нашу сторону…

Тунизия и французы

В последние недели нашего пребывания в Радесе весьма участились поездки в Тунис и посещения древнего Карфагена; помню здесь наш восторг пред камеями финикийской работы; и помню сидение в пестрой, блещущей изразцами деревне, по имени Сиди Бу Саид, приподнятой на утесистый Карфагенский мыс; с трех сторон в него хлопали разъяренные волны; Сиди Бу Саид - место паломничества; деревушка носила название чтимого марабу; но в легенду о нем был вплетен каламбур: с переодеваньем; Сиди Бу Саид есть, согласно легенде, Людовик Святой, здесь скончавшийся от чумы, по словам христиан; (мусульмане говорят, что) это - ложь, сочиняемая «неверными» (христианами); дело в том, что Людовик пришел к мусульманству под действием проповеди и тайно покинул вооруженный свой лагерь; неверные вместо него похоронили простого солдата…

Последний месяц жизни в Радесе все грезилось о будущих путешествиях наших в Туат; и - далее; Сахара, Судан и Гвинея - неспроста влекли; ведь Фробениус скоро потом начал связывать с Атлантидой раскопки свои, здесь веденные; живя тут, я почитывал историю этих мест; мне открылись усилия Франции завоевать Судан и Нигерию; конец века прошел здесь в боях: мне открылись образы завоеванья Канкана и Диенеи; я не раз удивлялся здешнему черному Наполеону, так недавно еще с беззаветною храбростью и уменьем отражавшему много лет натиск французов и научившему негров лить пушки; я много читал о культуре старого Тимбукту и о царстве сонгойцев, столетия сохранявших культуру Египта и стилем здесь найденных зданий, и культом богини Гатор; французы-колонизаторы воспитывали детей корольков во французских школах и превращали их в местных чиновников, посредством которых они управляли туземцами; мысли по этому поводу мной изложены во втором томе «Путевых заметок», не появившемся в свет; вот что писал я в главке «Двадцать две Франции»:

«Вы не знаете Франции: европейская Франция - малый отросток гигантского тела, лежащего в Африке... Никогда не пришло вам на ум точно вымерять Францию; вымерял я: отношение ее европейских частей к африканским за вычетом Мадагаскара... равняется дроби: 1/22... Я боюсь - будет час: кровь с огромною силой прильет к голове организма французской Европы - кровь черная; миллионами негров, мулатов вдруг хлынет она в Париж...»

Открывалась мне здесь и сущность французского буржуа: перерождаться в колониях в паразита; я его наблюдал, как он мусорит местный быт отбросами своего быта, уместного, может, в Европе, но здесь отвратительного; колонизатор предстал мне в Африке, как гнилостная бактерия; я в Тунисии инстинктивно стал отталкиваться от большинства европейцев; поговорите-ка с сизоносым французиком в котелке, здесь ненужном; с какой дикой злобою он, обливаяся потом, шипит на арабов из-за своих огороженных тыкв с надписью «Trajet interdit»; меж «Trajet interdit» и меж «j`ai mange mon gigot» протекает его вредоносная жизнь; тощеньким комаришком является он выпивать кровь туземцев; и как ненавидит он их! Как позорит! Они-де грязны, и они-де погибнут от сифилиса. Чем он им помогает? Тем разве, что им продает он ликер «Anisette», отравляющий их; или он прививает безвкусицу им ввозимыми из Европы дешевыми ситцами; разорение, пьянство, разврат разъедают жизнь берберов; все идет от французов; арабы Тунисии платят им ненавистью; характерен ответ одного из проводников, впивавшегося в нас в Тунисии и три часа водившего нас показывать то, что мы и без него знали; когда он высосал из нас все, что мог, и разговор перешел на тему об отношении арабов к французам, то на мой вопрос, «Как относитесь вы к французам?», он с усмешкою мне ответил: «Да приблизительно так же, как вы относитесь к докучливым и вам ненужным проводникам!» Ответ был классичен…

Впечатление от последних недель нашей жизни в Тунисии превратило радесский домик в место усиленного семинария над бытом жизни арабов и обработкой сырья наблюдений, собираемого по окрестностям; в этой работе мы пересекались вполне; ничто личное не вставало меж нами: водворилась меж нами и общность переживаний, и общность чтения; я писал «Путевые заметки»; Ася же зарисовывала мне ландшафты, мечети Радеса и типы: для будущей книги; обстание домика располагало к работе в игрушечной комнатке внутри башенки с выходом на плоскую крышу, откуда мы озирали Радес, Загуанские горы и кафе, на веранде которого располагались картинно арабы.

Эта крыша - источник многочасовых, задушевнейших разговоров, которые поднимали большие проблемы арабской культуры; так что, - отними у нас Африку, мы б удивились: чего ради соединили мы жизни? Ася в своих увлечениях доходила до чертиков; можно было б подумать, что она влюблена в каждого прохожего тунисца-сельчанина, в котором она созерцала тип расы; однажды, заснув на тахте, ярко застланной черными, желтыми и вишневыми тряпками, с восклицаньем вскочила она; с блаженной улыбкой и невидящими глазами произнесла: «Ах, араб: он - цветок!» - «Что с тобой?» Но она продолжала сидеть на тахте, бормоча ерунду; и я понял: она - не проснулась еще; содержанием шестимесячной жизни нам стала романтика, переходившая в бред, сквозь который вырос вместо Африки нам миф об «Офейре»; или же подымался образ близкого будущего: образ Африки, которая множеством негрских полков и диким ритмом джаз-банда должна совершить свое шествие по Европе.

…

В Тунисии я впервые увидел изнанку колонизации; она мне открылась как паразитизм; Египет лишь утвердил это мнение; после Тунисии и Египта с особенной лютостью относился я ко всем выявлениям европейской цивилизации. И я осознал, что итог путешествия нашего не случаен: мы ехали с Асей в Европу, а оказались совсем неожиданно в Африке; возвращались же Азией, минуя Афины, где мы должны были оказаться согласно первоначальному плану; и это - неспроста; европейцы всюду нам предстояли как угнетатели, исказители и развратители мира; с тех пор до самых годов мировой войны во мне стали медленно крепнуть переживания, итог которых - решительное принятие лозунгов Октября; о политике я эти годы не думал, а оказался с момента войны в самых левых рядах, не приемлющих старого мира; после африканского путешествия Россию я уже не противополагаю Европе...

Увидеть Кайруан!

В ночных бдениях вызрел наш замысел: посетить Кайруан, первую цитадель арабов-завоевателей, появившихся здесь в VIII веке, когда Сиди-Окба водрузил впервые здесь знамя пророка; страны Магреба (Западной Африки) обуревались еще ересями; но кайруанская династия аглабитов боролась за правую догму; тогда сковывалось в Кайруане новое единство: Магреб, в состав которого вошли страны Марокко, Алжира, Тунисии; скоро Магреб поднялся на Египет; и стал потрясать распадавшийся халифат; африканская "Мекка" блистала мечетями, которых школы выпустили кадры ученых, поэтов и проповедников; в книгохранилище Кайруана, еще недоступном для нас, сохранилась доныне рукопись стихов кайруанской принцессы, писанная золотыми чернилами; кайруанская династия фатимидов, внедрясь в Египет, перелицовывает селение Эль-Кахеру в отныне мощный Каир; восточный Магреб (Тунисия) преобразует арабский Восток; в западном слагаются великолепия мавританского стиля, давшего блеск Испании; лишь на короткое время приподнят Тунис; но Кайруан доминирует; он видит послов великого Карла, дружившего с аглабитами.

В ветреный день мы садимся на поезд, пересекающий радесскую низменность по направлению к приморскому городу Сузам (Сусс); прошмыгнув под ущельем двугорбой горы, мы подверглись атакам свирепого ветра, опрокинувшего на нас тучи бурых песков; замелькали песчаные лысины, перерождая ландшафт в преддверье пустыни; пересевши на кайруанскую ветку, дивился я натиску ветра, двигавшего на остановках наш поезд: назад. Перед Кайруаном пропали и чахлые зелени; буро-черные вой песков мчались бешено с юга на север, скрыв дали и небо; и кто-то сказал: «Здесь три года уже не видали дождя: чуть покапает; и - снова засуха».

Но - что это?

В мороке проступили какие-то белесоватые, покатые плоскости рябоватой пустыни, казавшейся воздухом; в нем выявились призраки буро-бледных, белеющих и, наконец, вовсе белых - зубцов, куполов, минаретиков, взвеянных, как кисейное кружево, меж землею и небом.

Поезд подъехал вплоть к городской стене; выйдя, увязли ногами в белой, зыбучей массе; здесь увидали кучку арабов в бьющихся от бури бурнусах, стадо верблюдов, издали проходящих в ворота, да несколько домиков за пределами города: казарму, гостиницу для приезжих да подобие муниципалитета. То - единственный след цивилизации, сжатой в точку и выброшенной за городскую черту; город без пригорода сел, как наш Кремль, меж четырех толстых стен, отгородивших от немоты пустынь гортанный говор тысячей бьющихся друг о друга бурнусов и синих негритянских плащей, хлынувших в Кайруан от зеленых раздолий Судана; Кайруан глядит в сторону Тимбукту; Европе же он подставляет спину.

Оказавшись в отеле с десятью посетителями (англичанами), мы испытали чувство, будто несколько часов, отделивших нас от Радеса, развернули нам расстояние, равное расстоянию от Земли до... Луны…

Тотчас же после обеда, перебежав песчаную площадь, отделявшую от городских ворот, мы…оказались в лабиринте ульчонок, то опускающихся, то взлетавших; с холма любовались пространством кварталов, слагающих белые плоскости крыш неправильной формы; так строились первые этажи со встававшими на них кубами вторых этажей и с белыми башнями третьих; отовсюду гнулись сегменты куполов; полукруга не видели мы; эти сегменты складывались из белых ребер, сбежавшихся к центру и севших на кольца, под которыми на цилиндрическом основании виделись овалы окон. Плоскости крыш открывались в улицы ямами пестрых лавчонок (без окон), подпертых колонками: десять тысяч колонок перетащили арабы сюда из развалин римского города, полузасыпанного пустыней; в мечети Окбы их более тысячи; всюду встали подобия триумфальных арок, расписанных черно-белым орнаментом (вместо цветных изразцов кружевных стен Туниса).

Толпа не блистала здесь пестрью гондур, золотом жилетов и белыми атласами мавританских тюрбанов, напоминающих митры; поразило отсутствие зелени: ни садов, ни аллеек, ни легких бассейнов; грозная белизна на буром песке! Взвизгнет ветер, - и все взлетает под небо: нет города! Только бурое облако, из которого медленно, немо крепнут очерки башен и стен: здесь жизнь жутка!

Пометавшись по уличкам, мы… замкнулись в своей комнатушке, прислушиваясь к шакальему плачу ветров; в окна глядели зубчатые стены и башни, которые стали розовые на багровой заре; на стене, под узорчатым бастионом появились женщины в черном, неся на плечах кувшины; они шли - из сумерок в сумерки.

Юрий ТЫНЯНОВ

Экзамен в Восточном университете (Школе восточных языков при Иностранной коллегии) в Петербурге

Профессура, сидевшая за длинным столом, была небрежным смешением Европы и Азии. Смешливый доктор, седой и красный француз Шармуа, перс Мирза-Джафар и какой-то татарин или турок Чорбахоглу.

У сорока экзаменующихся учеников был вид недоверчивый, заморенный и жадный. Их отделяла пропасть от стола, за которым сидели знаменитости. Речи Негри, отвечавшего академика, и болтнувшего вне очереди Шармуа, были для них просто пыткой перед казнью.

Гостям — дорогим почетным и знаменитым гостям,— так сказал Шармуа, предложили экзаменовать.

Грибоедов отмахнулся, и его оставили в покое.

Зато Сеньковский сразу же принялся за дело и быстро вошел во вкус. Резким криком он задавал вопросы ученикам, которых, как магнит, тянул к столу неразборчивый голос директора.

— По какой причине бедуинские стихи хороши, по собственному мнению бедуинских поэтов?

Ученик говорил тихо и обиженно, что, по мнению бедуинских поэтов, их стихи хороши по той причине, что они кратки и хорошо запоминаются.

Сеньковский фыркнул.

— Не то. Главной причиной бедуины выставляют то, что у бедуина не бывает насморка.

Ученик был поражен.

- Какой синоним в поэзии аравитян есть для слова «счастье»?

Ученик запамятовал.

— Все, что низменно и влажно,— кричал Сеньковский,— у них довольство и счастье. Все, что холодно,— превосходно.

Лицо у Шармуа вытянулось — это был его ученик. Все, за исключением Грибоедова и доктора, были недовольны. Придираться на официальном экзамене было отсутствием государственного такта. Грибоедов ждал, что будет дальше. Доктор с удовольствием смотрел на заморенного ученика.

— Кто лучше пишет стихи, оседлые и спокойные аравитяне или же бродячие и воинственные? — кричал в воздух Сеньковский.

— Оседлые и спокойные,— ответил благонравно ученик.

— Кочевые,— кричал в воздух Сеньковский.— Разбойники, нищие, воины. Поэты аравитян презирают оседлых, они называют их толстяками, что на языке сухого, тощего бедуина значит: трус, лентяй, мерзавец. Перейдем к текстам,— крикнул он, выругавшись.

Шармуа с татарином и персом успокоились.

Так начались в невыразительной министерской зале арабские зияния и удушливые придыхания персидских гласных.

Появились Мугальгиль, утончитель речи, бегуны Шанфари и Антар из поколения Азд и сам Амру-ибн-Кельтум.

«...Когда вестники смерти произносили имя, я закричал им: «И земля еще не трясется? И горы еще стоят на своих основаниях? О мой брат, кто, как ты, мог бы возбуждать и вести всадников в величайшие опасности! При тебе, как у юных дев окрашены пальцы розовым соком хены, так у каждого всадника конец копья обагрен был вражеской кровью!»

Сеньковский прерывал бормотание учеников и сам кричал, захлебываясь, старые слова.

Он кричал словами Шанфари:

— «Отвяжите ваших верблюдов, уезжайте, не ждите меня! Я пристану к обществу диких зверей, что в пещерах и скалах! Все готово к вашему отъезду. Луна освещает пустыню. Верблюды оседланы. Подпруги натянуты. Вы можете сразу пуститься в путь. Ждать вам нечего. А я остаюсь здесь, я остаюсь здесь один!» — он ударил себя в грудь.

Лицо профессора надувалось все более, и склизкие глаза останавливались.

Как странно! Во дворце, на параде все было детской игрой, нарочно разыгрываемой неизвестно для чего,— здесь собравшаяся так же неизвестно для чего разноплеменная банда учителей и учеников наполняла воздух убийством и Востоком. Верблюды закочевали по министерскому залу.

— «...Копье мое прокладывает путь,— читал уже другой, бойкий ученик текст Антара,— ко всякому... вернее, к каждому храброму сердцу, и сраженного врага, как заколотого барана, я отдаю на съедение диким зверям...»

— Довольно. Прочтите Лебида,— хрипло ответствовал Сеньковский. Он действовал как восточный деспот и, не обращая внимания ни на Аделунга, ни на Шармуа,— вызывал и кричал.

— «Лился дождь из всякого утреннего и ночного облака,— переводил ученик,— приносимого южным ветром и отвечавшего другому облаку треском».

— Неправда,— закричал отчаянно Сеньковский,— так нельзя переводить арабов. Должно читать так: «Лился крупный, обильный из всякого утреннего и ночного, несомого южным и отвечавшего другому треском». Арабы не любят предметов и только предоставляют догадываться о них по признакам.

Академик Аделунг спал. Доктор весело смотрел на невиданное побоище.

Вдруг Грибоедов протянул вперед руку.

— Прочтите,— сказал он, улыбаясь,— из «Гюлистана» рассказ двадцать семь, конец.

Сеньковский остановился с открытым ртом.

— «Или нет более честности в мире,— читал ученик,-— или, быть может, никто в наше время не исполняет ее условий. Никто не выучился у меня метанию стрел, чтобы под конец не обратить меня в свою мишень».

— Очень изрядно,— сказал, улыбаясь, Грибоедов. Сеньковский съежился и покосился на Грибоедова.

— Прочтите,— крикнул он вдруг,— из «Гюлистана» стихи из рассказа семнадцать.

— «Не подходи к двери эмира, везира и султана, не имея там тесных связей: швейцар, собака и дворник, когда почуют чужого,— один хватает за ворот, другой за полу».

— Передайте по-русски лучше,— сипел, надорвавшись, Сеньковский.

Ученик молчал.

— По-русски это передано в прекрасных стихах, ставших уже ныне пословицей,— сказал Сеньковский важно:

Мне завещал отец:

Во-первых, угождать всем людям без изъятья —

Слуге, который чистит платье,

Швейцару, дворнику, для избежанья зла,

Собаке дворника, чтоб ласкова была.

И профессор сжался в ком с отчаянным видом.

Грибоедов насупился и посмотрел на него холодно.

Но с отчаянным вызовом сжавшийся в ком Сеньковский, с затопорщившимся галстучком, на котором уныло торчала булавка — эмалевый купидон,— злой и какой-то испуганный, одинокий, вдруг стал до крайности забавен. Грибоедов сказал с открытой, почти детской улыбкой:

— Иосиф Иоаннович, вы слишком строги.

Разноплеменная профессура мягко улыбалась. Крики разбоя и жесты деспота становились невозможны. Академик очнулся и тоже улыбался.

— Сознаюсь, сознаюсь,— сказал томно Сеньковский,— каюсь, Александр Сергеевич,— он еще пожеманился.

И все кончилось мирно.

— Переведите мне,— говорил в нос, но очень любезно Сеньковский,— из Ааша.

Он протянул: «А-а-ша» уже совершенно по-светски, даже как-то по-дамски.

— «Как ослепительна белизна ее тела,— читал высоким голосом ученик,— как длинны и густы ее волосы. Как блестят ее зубы. Медленна и спокойна ее походка, как шаг коня, раненного в ногу. Когда она идет, то величественно колеблется, подобно облаку, которое тихо плавает в воздухе. Звук ее украшений как звук семян ишрика, качаемого ветром».

— «Она сложена так нежно,— грустно прервал его Сеньковский,— что даже ни разу не может посетить своей соседки без усилия и напряжения».

— «Когда она немного поиграет со своей подругой, все ее тело приходит в трепетанье»,— добавил боязливо ученик.

— «Ах,— вздохнул Сеньковский,— собственно, да, едва я увидел ее, тотчас и полюбил. Но, увы,— покачал он головою,— она пламенеет к другому. Так делим мы все одинаковую участь,— мелко покачивал он головой,— так чувствуем все мучения любви, и каждый,— он поучительно повысил голос и сунул пальцем в воздух,— или, вернее, всякий попадает в те сети, которыми сам опутывал других».

- «Я томлюсь желанием...» — начинал ученик.

- «...видеть,— прервал его Сеньковский,— раскрашенные руки любезной...» Очень хорошо. Можете садиться.

В министерской зале, где происходил экзамен, боевой клекот сменился воркованием.

Шармуа ощущал официальное, щекочущее довольство, перс и татарин сидели смирно, древний академик, вероятно, не думал ни о чем. Студенты смотрели, не отрываясь, на легкого человека, неожиданно явившегося им на спасенье. Грибоедов беззаботно слушал сиплого Сеньковского.

А в окнах был невнятный март, а слова Ааши, которые коверкали профессор и ученики, шли легкой походкой, колеблющейся, как ишрик,— какое это дерево?

«…Раскрашенные руки любезной»…

«…шаг коня, раненного в ногу…»

Арабская культура глазами Андрея Белого

«К половине седьмого века остатки Западной Римской империи в Европе представляли собою ничто. В это время слагалася вне Европы громада, подобная древнему Вавилонскому царству, распавшемуся ровно за семь столетий до новой эры. До рождения Магомета Аравия представляла собою пестрые смеси из иудейских и древнесабеитской культур; среди обитателей Мекки мы видим утонченных культуртрегеров, принадлежащих к племени корейшитов . Араб-горожанин в седле сопровождал араба-воина; он забирал тотчас же в покоренной стране в свои руки строительство культуры и государственности: так в покоряемой Сирии взятые города, процветавшие до арабов, всячески сохранялись арабами, как, например, Дамаск, ставший первой столицей калифов; здесь древний храм (языческий, потом христианский) стал пышной мечетью; Иоанн Дамаскин, христианский певец, стал - учителем геометрии и важным чиновником при дворе Абдумелека (684-705). Население побежденных стран давало контингент чиновников. Арабский язык не сразу начал господствовать; в византийских провинциях циркулировали долго еще византийские деньги; успех арабов-завоевателей в том, что они поддерживали мелких землевладельцев, развивали промышленность и технику мореплавания; арабы быстро ликвидировали парсизм, ассимилировавши его культуру; учась поэзии персов, выявили они новый синтез поэзии (Фирдуси и т. д.).

Из усвоения и переработки греческой и древнеперсидской письменности в Багдаде выявился новый синтез культур; сирийские переводчики переводят на арабский с пехлевийского, санскритского и с греческого; в попытке соединения индийской и греческой математики рождается арабская алгебра; вокруг Гарун-аль-Рашида собирается кружок философов, ученых, поэтов; астроном, калиф аль-Маммун, следует культурной политике Гарун-аль-Рашида; он лично заинтересован в том, чтобы иметь перевод Эвклида; в арабском Палермо, в арабской Испании, арабской Индии, позднее в негрском Тимбукту - та же картина; в VIII веке на новых дрожжах всходит поэзия периода доисламского в ряде новых омейидских поэтов: калифа Валида II, бедуина Джамиля, которого звали "Рыцарь дамы Бютейны", классика-сатирика Джамиля, вольнодумца Иезида, острого осмеятеля Корана, мекканца, дамского угодника Омара Рабиа, поэта-композитора Ибн-Айаса; духом Заратустры веет от арабской поэзии VIII века; в IX же веке слагаются «Странствование моряка Синдбада» и коллекция сказок «Тысяча и одной ночи».

Эпоха Абдурахмана и Хакема II в Испании продолжает такие взрывы культурных стремлений; кордовская академия насчитывает не менее 400 тысяч томов; кордовский университет завоевывает себе громкую славу; вводится всеобщая грамотность; Толедо, Валенсия, Малага становятся культурными центрами; то же в Сицилии; арабские поэты сравнивают Палермо с красавицей в ожерелье из сарацинских замков, составивших над городом амфитеатр.

Арабы работают в области филологии, истории, математики; Аль-Хваризми открывает принцип логарифмирования; сочинения Аль-Батани «De motum» и «De stellarum» еще живо двигают мысль Региомонтана; астроном Абуль-Ваффа Магомет предвосхищает мысли Тихо де Браге; арабами переводятся Аристотель, Эвклид, Птоломей, Гиппократ, Гален для того, чтобы позднее их возвратить Европе; к XI веку арабская культура зажигает светом своим и далекую Бухару; здесь гремят сочинения философа-медика Авицены, давшего энциклопедию под названием «Книга исцелений».

Рост арабской культуры невероятен: по развиваемым темпам; краски культуры изысканны; она переваривает ей предшествующую культуру Александрии, Персии, Индии, потому что она проводит прогрессивный по тому времени и рациональный замысел: дать исход свободе развития племенных и бытовых различий внутри единого государства…Такая "свобода" вызывает массовый переход в мусульманство среди покоренных народностей; умение ввести религию в практику быта дает арабизму устойчивость и комфортабельность…

Вспомним: в эпоху, предшествующую мусульманству, мы имеем дело с уничтожением последнего остатка когда-то бывшего эллинского свободомыслия и с угашением памяти о некогда бывшем республиканском строе; всюду в Европе, являющей ряд деспотий, деспотии эти варваризируются; мрак и жестокость господствуют всюду. Умело-расчетливая политика партии, слагающей Халифат, состоит в том, что она силится проводить принцип просвещенного для того времени абсолютизма; из Византии изгнанный Аристотель всасывается в культуру арабов; но как скоро экономические условия европейской жизни созревают до роста потребностей третьего сословия (предренессанс), Аристотель с науками всасываются обратно в Европу; арабы же становятся толкачами монголов.

Вырождающийся рационализм изживает себя в иронии, в юморе, в скепсисе, в анекдоте; и юмором, скепсисом, анекдотиком переполнено поздней предание мусульман; анекдот порою порхает по стенам кайруанских мечетей; и фигурируют всюду прихоти юродивого-марабу; легенды гласят, например, о юродивом брадобрее и о принадлежностях его ремесла; а вот Мечеть сабли: в ней святыми реликвиями становятся гигантская сабля и полуторасаженная трубка, которую выкуривал без задоха почтенный святой; за ним трубку всюду таскал рослый негр; в мечети Окбы показывают каменные гробницы собаки, верблюда, принадлежавших Окбе; в одной из мечетей служители подводили к столбу, предлагая прошмыгивать меж столбом и стеной, прибавляя при этом, что мне-то легко прошмыгнуть; а вот толстому - каково этим делом заняться! Здесь обряд - каламбурен; весельчакам лишь под стать каламбурить обрядами; мусульманство отчасти столкнулось с началами христианства, как хохот с отчаянным плачем; мусульманство когда-то вдохнуло веселье и смех в ряд народов, обитавших на южных берегах Средиземного моря; народы же, заселявшие его север, жили образами тяжелого бреда; вандалы, лангобарды, гунны, норманны столетия проливали здесь кровь; в тысячном году ждали мирового конца; тысячный год прошел, а нищая Европа - осталась; надо было устроиться на земле; и папский престол создал легенду о тысячелетнем земном царстве и о государстве-храме; папы организуют нищих бродяг в монашеские ордена и в нищее рыцарство, выкидывая этой чандале лозунги завоевания Иерусалима и подменяя храм пустым мрачным гробом; двухсотлетний период крестовых походов отдает папам власть. Но результат - знакомство с Востоком и с укрываемым в нем Аристотелем; все когда-то вытолкнутое из Европы в нее возвращается с возвращеньем в Европу нищего рыцарства; перерождается трубадур, нищий рыцарь, - в искателя приключений; столетьем позднее он уже гуманист, чтобы некогда стать либералом; политическая революция столетия вызревала из революции быта.

К XII столетию в Европу врывается Аристотель, распространяемый в переводах; переводчики Аделяр из Баты, Роберт из Ретины и прочие изучают Платона, Аристотеля и мудрость арабов; архиепископ Раймонд в Толедо образует коллегию переводчиков (1130-1150); Иоанн Севильский здесь перевел Аристотеля, в конце 12-го века проникшего в Париж и восстановившего интерес к физике (Давид из Динана); между Востоком и Западом начинается обмен идей, рождавших новые вкусы, подхваченные в Сицилии, ставшей в то время преддверием к ренессансу.

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. Россия-Тунис в XVIII веке

Первые контакты, первые «африканисты»

Екатерина II: «Торговля – мое дитя»

«Свободное сообщение» - один из первых интересов России

Русское консульство в Тунисе

…Отправлены в Северную Африку

«Трактат о порабощении». Реакция русской прессы на оккупацию Туниса Францией

Глава 2. Пушкин и «корсар» Морали

Одесса. «С восточной гущей кофе пью»

В Истории «бывают странные сближения…» Рассказывает Анастасия Александровна

Неразлучный компаньон

«Писано в Одессе»

«Автор происхождения африканского»

«Когда ж начну я вольный бег?»

Глава 3. «Как упоительны в Тунисе вечера!»

«Громадный успех» русских товаров в Тунисе

«Тунис- столица Африки»

«Пистолет, направленный на Италию»

Когда пушки не стреляют

Пророчество Андрея Белого

Александр Рубцов. Русский художник Туниса

Глава 4. Русская эскадра

«Странные сближения», лучше не скажешь!

Андреевский флаг

Миноносец «Жаркий»

Как эскадра попала в Бизерту?

На чужом берегу

Морской корпус

Два брата

Храм в Бизерте

Как сложилась судьба русских офицеров?

«Я хотела остаться русской!»

Глава 5. Русские в Африке. Они сражались за Родину

«Под небом Африки моей»

«Русская армия» в Северной Африке

И один в Сахаре воин! Если… он вместе с арабами!

Как лейтенант Еникеев потопил немецкую подлодку U-602

Вместо послесловия

«Что нас объединяет». Интервью Чрезвычайного и Полномочного Посла

Российской Федерации в Тунисе Алексея Подцероба

Приложение

Африканская библиотека российских поэтов и писателей

Литература

Африка глазами наших соотечественников. М., 1974

Африка глазами эмигрантов. М., 2002

Белый Андрей. Африканский дневник. // Российский архив. Вып. 1, М., 1991.

Белый Андрей. Путевые заметки. Сицилия и Тунис. Т.1. М., Берлин, 1922.

Беляков В.В. «К берегам священным Нила…» Русские в Египте. М., 2003

Беляков В.В. Приютила Африка Жар-птицу. — М.: Классика плюс, 2000.

Беляков В.В. Египет вдоль и поперек. М., «ВЕЧЕ», 2001

Бестужев Н. Рассказы и повести старого моряка. М., 1860.

Богданович Е.В. Наварин. М., 1877

Борисов А.Б.. Арабский мир: прошлое и настоящее. М. Институт восток. РАН, 2002

Бунин И.А. Собрание сочинений в шести томах. М., Художественная литература. 1987. Том 3. Тень птицы. Цикл рассказов о путешествии по странам Востока.

Венюков М. И. Прогулка в Алжир и Тунис. // Русская мысль. М., 1887, №7.

Венюков М.И. Современная Тунисия. // Русская мысль. M., 1893, № 4 – 5.

Видясова М. Ф. Джихад без войны. Тунисский опыт модернизации и политическое наследие Хабиба Бургибы (1903-2000)

Видясова М.Ф. Джихад без войны. Тунисский опыт модернизации и политическое наследие Хабиба Бургибы (1903-2000). Том 1 и 2. М.: ИСАА при МГУ, 2005.

Видясова М. Ф. Социальные структуры доколониального Магриба. Генезис и типология. М., Наука, 1987

Видясова М. Ф. Обыкновенный авторитаризм? Столикий образ «отца тунисской нации». Сборник «Arabia Vitalis», М., Институт востоковедения, Факультет мировой политик МГУ, ИСАА, 2005

Винокур Э.М., Милоградова Л.П. Библиография стран Африки и Арабского Востока. Т. 1 – 2, М., 1980.

Ворончанина Н.И. Ислам в политическом развитии Алжира и Туниса, - в кн.: Арабский мир в конце XX века., М.,1996.

Горячкин Д.Б., Фомин 0.И. Русская эмиграция в Тунисе (1920-1939)., М. 2000

Грязневич П. А. Аравия и арабы Ислам. М., 1984

Гусаров В.И. Тунис: «жасминовая революция» – путь к стабильности?» в кн.: Арабские страны Западной Азии и Северной Африки, М.,1999.

Дружников Ю.И. Узник России. М., Изограф. 1997

Жерлицина Н.А. История российско-тунисских отношений: конец XVIII - начало XX вв. М., диссертация, Институт Африки, РАН, М., 2005

Егорин А.З. Ливия

Елисеев А.В. Львиные ночи. Из путешествия по Северной Африке. СПб., 1900.

Жуков А. Война по секретной переписке. М., РХТУ, 2004

Ипполитов С.С., Недбаевский В.М., Руденцова Ю. И. Три столицы изгнания, Константинополь. Берлин. Париж. Центры зарубежной России 1920-х - 1930-х гг. - М.: СПАС, 1999.

Изучение Африки в России. М., 1977

Каптерева Т.П. Искусство стран Магриба. Средние века и новое время. М., 1988.

Куприн А.И. Франция и страны Магриба. М., 1980

Коковцов М.Г. Описание Архипелага и Варварийского берега, изъявляющее положение островов, городов, крепостей, пристаней, подводных камней и мелей; число жителей, веру, обряды и нравы их с присовокуплением древней истории, с тремя чертежами. СПб., 1786.

Костенко Л.Ф. Путешествие в Северную Африку. СПб., 1876.

Кузьмин Е.М. По Африке на автомобиле. Кругом Средиземного моря. Пг., 1915.

Лансель Серж. Ганнибал. М., Молодая гвардия, 2002.

Линдсей Джек. Ганнибал. М., Издательство иностранной литературы, 1962.

Лутц Кох. Лис пустыни. Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель. Ростов н/Д, Феникс, 1999

Лэмб Гарольд. Ганнибал. Один против Рима.М., ЦЕНТРПОЛИГРАФ, 2002

Ляхов В.А. Русская армия и флот в войне с Оттоманской Турцией в 1828 – 1829 годах. Ярославль, 1972.

Мелихов В.И. Описание действий черноморского флота в продолжение войны с Турцией в 1828 – 1829 годах. СПб., 1850.

Петри Э.Ю. Путешествия В.В. Юнкера по Африке. СПб., 1893.

Петров-Водкин К.С. Пространство Эвклида. СПб., 2000.

Пушкин А.С.. Полное собрание сочинений в десяти томах. Ленинград. Наука, 1978

Райт М.В. Русские путешественники и ученые в Африке. XV – начало XX веков. Вестник истории мировой культуры. М., 1960, №2.

Русские и советские моряки на Средиземном море. М., 1976.

Сахаров И. Путешествия русских людей в чужие земли. СПб., 1837.

Снегирев В.Л. Русский флот в Средиземном море (1798 – 1800). М., 1944.

Сологубовский Н.А., Филатов С.В. Тунис. Тысяча и одна история, рассказанная в Хаммамете. М., Из-во Ипполитова, 2003.

Сологубовский Н.А., Филатов С.В. Тунис. Самые популярные курорты Туниса. М., Вече, 2005.

Сумароков А. Из записок о Тунисе. Отечественные записки. №3. СПб., 1858.

Сумароков А. Картины Африки и Азии (русского путешественника). СПб., 1883.

Тарле Е.В. Адмирал Ушаков на Средиземном море. М., 1948

Тынянов Ю.Н. Смерть Вазир-Мухтара. Мн, Наука и техника, 1978

Узники Бизерты: Документальные повести о жизни русских моряков

в Африке в 1920—25 гг. Последние гардемарины (В. фон Берг). Сфаят (Н.Кнорринг). Составление и предисловие С.Власова. СПб, «Иван Федоров», 1998

Циммерман Э.Р. По Северным окраинам Африки. Путевые очерки. Тунисия и Алжирия. // Вестник Европы. СПб., 1899, №9.

Хохлова В.П. Африка в русской демократической печати второй половины XIX в. (библиографические материалы). // Африка. И

Чихачев П.А. Испания, Алжир, Тунис. М., 1975.

Ширинская А.А. Бизерта. Последняя стоянка. М., Воениздат, 1999

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ АНАСТАСИЯ https://rutube.ru/video/47d66a558969bcb8d7251fd3e1baa563/\

Призы полнометражного (86 минут!) документального фильма
«АНАСТАСИЯ»

Премия «НИКА» Российской академии кинематографических искусств как лучший неигровой фильм (2008 год, вручена в 2009-м). Именно за этот фильм проголосовало подавляющее большинство киноакадемиков.

Приз «Золотой кентавр» на XVIII Международном кинофестивале «Послание к Человеку» (Санкт-Петербург, июнь 2008 года).

Приз зрительских симпатий на кинофестивале «Русская весна» (Париж (Франция), апрель 2008 года).

Главный приз на Открытом фестивале кинодокумента «Окно в Россию XXI век» (Москва, ноябрь 2008 года).

Главный приз «Золотой меч» на Шестом Международном фестивале военного кино имени народного артиста СССР Юрия Озерова (Москва, октябрь 2008 года).

Главный приз Международного фестиваля военно-патриотического фильма имени С. Ф. Бондарчука «Волоколамский рубеж» (Волоколамск, ноябрь 2008 года).

Главный приз неигрового конкурса — статуэтка «Философский пароход» — на Третьем Международном кинофестивале «Русское Зарубежье» (Москва, ноябрь 2009 года).

Главный приз Международного кинофестиваля «Харьковская сирень» (Харьков (Украина), май 2009 года).

Приз «Лучший документальный фильм» Карфагенского кинофестиваля Carthage Film Festival, он же Journees Cinematographiques de Carthage (Тунис, 2012 год).

Главный приз Международного кинофестиваля «Славянская сказка» (София, сентябрь 2014 года).

Специальный приз XIV Международного фестиваля фильмов о правах человека «Сталкер» (Москва, декабрь 2008 года).

Приз зрительских симпатий, приз Государственного архива кинофотодокументов «За высокохудожественное отражение реальности на экране» и приз Полномочного представителя Президента РФ в Уральском федеральном округе «За развитие патриотической темы» на фестивале документального кино «Россия» (Екатеринбург, июль 2008 года).

Памятный знак и диплом Севастопольского морского собрания на IV Севастопольском международном кинофестивале (июнь 2008 года).

Приз «За лучшее отображение и исполнение заповеди „За други своя"» на Десятом Кубанском фестивале православных фильмов (Краснодар, октябрь 2008 года).

Приз губернатора Вологды «За талантливое воплощение живой исторической памяти, восстанавливающей духовные традиции тысячелетней России» на IV открытом кинофестивале неигрового и анимационного кино для детей и юношества «Фрески Севера» (Вологда, декабрь 2008 года).

Диплом Первого Всероссийского фестиваля документального кино «Человек и война» (Екатеринбург, декабрь 2008 года).

История показа фильма «АНАСТАСИЯ»
по российскому телевидению.

В 2008 году в России был создан полнометражный (86 минут!) документальный фильм «Анастасия» киностудии «ЭЛЕГИЯ». Режиссёр — Виктор Петрович Лисакович. Сценарист и оператор – Николай Алексей Сологубовский. 86 минут. Продюсеры – Левон Манасян и Долорес Мелконян.
Фильм был создан также и на «народные средства», собранные Ильей Сологубовским.
На киноконкурсах «НИКА», «ЗОЛОТОЙ ОРЕЛ» и других и при вручении премий на международных кинофестивалях фильм шёл под оригинальным названием «АНАСТАСИЯ». Название «Анастасия. Ангел русской эскадры» (56 минут) появился позже — его использовал Первый канал при телевизионном показе (после кончины А.А.Манштейн-Ширинской) 21 февраля 2010 года .
В 2022 году, в год своего 85-летия Виктор Петрович Лисакович получил Орден Дружбы — за большой вклад в развитие отечественной культуры и многолетнюю работу. На телеканале «Культура» 6 августа 2022 года состоялся второй показ фильма «Анастасия. Ангел русской эскадры».
Показ полнометражного (86 минут!) фильма «АНАСТАСИЯ» состоялся на телеэкранах Севастополя, Санкт-Петербурга, Харькова, Софии и других городов.

В 2026 году полнометражный (86 минут!) доку ментальный фильм «АНАСТАСИЯ» был показан московской общественности в Центре московского долголетия «Ломоносовский»: 31 августа и 6 сентября состоялись творческие вечера Николая Сологубовского, 7 сентября – вечер Памяти Анастасии Александровны Манштейн-Ширинской. Содействие при организации этих вечеров оказали Императорское православное палестинское общество, Благотворительный Фонд РУССАР и Комиссия по общественной безопасности и народной дипломатии Совета по делам национальностей при Правительстве Москвы.

Возврат к списку

Комментировать

Купча наталия Евгеньевна (написал комментарий 17 сентября 2016, 13:59)

С большой благодарностью и признательностью от русскоговорящих соотечественников, постоянно проживающих в Тунисе. Эта историческая памятка, послужит нам, нашим детям и последующим потомкам в деле консолидации и объединения "русского мира" в согранении памяти, традиций, родного языка и культуры. Низкий Вам поклон.

Ответить

Ваше имя (написал комментарий 17 сентября 2016, 14:25)

Уважаемая Наталия Евгеньевна!
Спасибо за Ваш отзыв о нашем труде.
Готовим новые публикации на тему РУССКИЕ В ТУНИСЕ.

Ответить

Ваше имя (написал комментарий 17 сентября 2016, 16:30)

Книга Николая Сологубовского
«Анастасия Александровна Ширинская. Судьба и память».
Москва, Издательский дом «Ключ-С», 2012 г.
http://www.proza.ru/2012/07/02/1237

Ответить

Ваше имя (написал комментарий 17 сентября 2016, 14:29)

http://www.sologubovskiy.ru/articles/5360/

Ответить

Eskadra (написал комментарий 17 сентября 2016, 15:32)

Тунис. Музей Бардо. Фотогалерея.
https://www.facebook.com/nikolaj.sologubovskij/media_set?set=a.1440639872629806.1073741917.100000514223365

Ответить

Отправить сообщение

ТУНИС, ОН СНЕЖАЙШИЙ!