СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ:

Одиссея русского эсминца "ЖАРКИЙ"

12.03.2018 00:24

Крым – Тунис. Одиссея русского  эсминца «Жаркий»

 

 

…Северная Африка. Бизерта,  порт в Тунисе.

 …2 января 1921 года, в 6 часов утра, семья Зои Манштейн, которая находилась на борту русского броненосца «Георий Победоносец»,  а Зоя была женой старшего лейтенанта Александра Сергеевича Манштейна, командира «Жаркого» и уже столько дней не получала никаких весточек от  мужа, проснулась от стука в каюту:
- Зоя Николаевна, Зоя Николаевна, «Жаркий» пришел!
В утреннем тумане, на гладкой воде Бизертинского рейда, маленький – он бросил якорь далеко от берега -   русский миноносец спал... спал в буквальном смысле слова.

Никого не было видно на палубе. Ничего на нем не двигалось.

Французские военные  посла к кораблю  катер. Они поднялись на борт и…  встали на цыпочки…

 Русские моряки  проспали еще долго…

Почему?  Это все поняли только тогда, когда выслушали до конца  рассказы  моряков о последнем переходе эсминца из пылающего Гражданской войной Крыма в безмятежную Северную Африку…

ОДИССЕЯ ЭСМИНЦА «ЖАРКИЙ»

Постараюсь восстановить эту эпопею по рассказам Анастасии  Александровны Ширинской-Манштейн,  дочери Александра Сергеевича Манштейна, командира эсминца «Жаркий», записанным во время съемок фильма «АНАСТАСИЯ»,  по ее книге «Бизерта. Последняя стоянка»  и другим документам Эпохи.

Почему это надо знать?

А представьте себе, если это повторилось  бы в 2014 году?

Крым, боль русского сердца…

ПЕРЕКОП

Вернемся в октябрь 1920 года. Огромные пространства Российском империи охвачены Гражданской войной. Крым удерживала Белая армия. После заключения мира с Польшей Красная армия могла сосредоточить все свои силы на крымском перешейке для решающей схватки с Белой Армией...

Кровавый и беспощадный бой, в котором русские убивали русских,  начался ночью 27 октября и продолжался три дня (по новому стилю 9-11 ноября). Пробиваясь по направлению к Юшуню, корниловские и дроздовские дивизии, донские казаки шли  на убой, отдавая свою жизнь за уже погибшую Российскую империю.

«Большое поле, покрытое окровавленными трупами, походило на какое-то страшное, бежево-красное озеро. Со стороны добровольцев сами генералы вели свои полки в атаку. Некоторые были убиты, многие ранены. 29-го позиции пали в руки неприятеля, лучшие полки были истреблены», напишет потом Дмитрий   Новик  в книге  «Нищие рыцари».

 Дмитрий Новик был одним из членов экипажа миноносца «Жаркий». Он оказался тем, кому судьба  приказала выжить!

Когда 28 октября   (10 ноября по новому стилю) 1920 года в 4 часа утра вышел приказ по Черноморскому Флоту об эвакуации Крыма, большинство русских  людей в Крыму  не хотели этому верить.

«Как могли мы до такой степени не знать правды?» - вопрос, который так часто задают себе свидетели великих потрясений, когда все уже кончено! Этот же вопрос не раз задавали себе русские, оказавшиеся в изгнании навсегда. Могилы их разбросаны по всей Европе и Африке…

Командованием  Белой армии  еще  4 апреля 1920 года были приняты меры по подготовке  переправки  воинских частей  за рубеж. Были определены крымские порты погрузки и численное распределение войск по портам.  О гражданских лицах тогда еще не думали…

12 октября 1920 года командующим Черноморским флотом и начальником Морского управления был назначен контр-адмирал Кедров,   а начальником штаба   - контр-адмирал Н. Н. Машуков.

27 октября 1920 года были назначены в порты погрузки старшие морские начальники, коим были даны соответствующие инструкции на случай эвакуации. В Евпаторию был назначен контр-адмирал Клыков, Ялту - контр-адмирал Левитский, в Феодосию - капитан I ранга Федяевский и в Керчь - контр-адмирал М. А. Беренс.
30 октября Кедров телеграфом оповестил командиров полков, что пароходы для войск поставлены по портам согласно директивам главкома. Эвакуация будет обеспечена,
   если на Севастополь выступят Первый и Второй корпуса, на Ялту - конный корпус, на Феодосию - кубанцы и на Керчь - донцы. Кедров настаивал на точном исполнении плана дислокации.

 

В этот момент командующий Красной армией Михаил Фрунзе обратился к командованию Белой армии с предложением о капитуляции, обещая сохранить жизни тем, кто сложит оружие.  Был ли он искренен в своем обещании?  Историки считают: да!

 

Командующий Белой армией генерал Врангель на послание Фрунзе не ответил. Почему? Историки ломают головы…

 

Врангель  обратился к Армии, Флоту и населению с вот таким посланием: «По моему приказанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства с их семьями и тех отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага.

Армия прикроет посадку, памятуя, что необходимые для ее эвакуации суда также стоят в полной готовности в портах, согласно установленному расписанию. Для выполнения долга перед армией и населением сделано все, что в пределах сил человеческих. Дальнейшие наши пути полны неизвестности. Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает.

Да ниспошлет Господь всем силы и разума одолеть и пережить русское лихолетье»

Действительно, покидающих Россию ждала полная неизвестность. Неизвестно нам и то, о чем  мог думать генерал Врангель, получив письмо представителя Франции де Мартеля от 1 ноября: «Де Мартель предполагает пока, как единственно возможное, русским офицерам, преимущественно специалистам, перейти на французскую службу, для чего придется принять и... французское подданство».

Проще говоря, русским офицерам, в том числе и морским, предлагалось, не потеряв еще свою Родину, искать выгодную замену!

Мог ли Врангель сообщить об этом предложении людям, против своей воли покидавшим страну, которую они любили; морякам, чей бело-синий Андреевский стяг покидал навсегда колыбель Черноморского флота под бронзовым взглядом Нахимова, Корнилова и Лазарева?

Думаю, что не смог. Моряки верили, что их долг – эвакуировать военных и гражданских и… вернуться в Россию.

Анастасия Александровна  Манштейн-Ширинская рассказывает мне: «Вспоминая об этих последних севастопольских днях, я, как на большой картине, вижу толпы людей, куда-то озабоченно стремящихся. Не помню ни паники, ни страха. Может быть, оттого, что мама умела в самые драматические минуты сохранять и передавать нам, детям, свое спокойствие. А скорее всего, она умела скрывать собственный страх. До последней минуты мы не знали, как уедем. Миноносец «Жаркий» стоял  в доках с разобранными машинами. Папа получил приказ его покинуть и перевести экипаж на «Звонкий». Папиному возмущению не было конца: «И не говорите, что я потерял рассудок! Я моряк! Я не могу бросить свой корабль в городе, в который входит неприятель!»

Пока все грузились, мы сидели дома, а папа упорно добивался в штабе, чтобы миноносец был взят на буксир. На все аргументы у него был ответ:
«Машины разобраны, а мы уходим через три дня? Я остаюсь без механиков, которые не хотят покинуть Севастополь? Я найду людей, мы сами соберем машины в дороге. Я прошу только, чтобы меня взяли на буксир».

После разговора с Кедровым он добился своего. Вернувшись на «Жаркий», не теряя времени, он послал людей вернуть с заводов отдельные части разобранных машин. Это было самое спешное. Надо было также снабдить корабль самым необходимым: хлебом, консервами, нефтью...

30 октября мы узнали, что «Жаркий» будет взят на буксир «Кронштадтом», большим кораблем-мастерской. Оставалось только надеяться, что после долгой стоянки он сможет поднять якорь, давно заржавевший и покрытый морской травой.

31 октября к вечеру почти все корабли были на внешнем рейде, и мы с облегчением увидели, что и «Кронштадт», грузно переваливаясь на волнах, тоже направляется к ним. Миноносцы, стоявшие у пристани около «Жаркого», в свою очередь двинулись в путь. Вскоре мы остались совершенно одни...
Помню последние часы на Корабельной стороне. Багажа у нас почти не было. Вещи собрали быстро. Все самое дорогое из знаменитой корзины не вынималось: иконы, старые фотографии и рукопись Манштейна.

Последнее горестное воспоминание: молодой кавалерист успел нас известить, что он видел, как погиб на Перекопе  папин брат Сергей Манштейн. Раненый, он упал с лошади и был сразу же зарублен. Ему не было еще и 25 лет».

ИСХОД

Продолжаю рассказ Анастасии Александровны: «Мы простояли два дня у пристани, ожидая, чтобы нас взяли на буксир. Все вокруг нас было в движении; никогда, вероятно, не видел севастопольский порт такого скопления судов и людей.

Перегруженные войсками транспорты, глубоко осев в воду, направлялись к внешнему рейду. Помосты у пристани дрожали под тяжелыми шагами грузившихся полков. Казаки расставались со своими лошадьми.

К вечеру 31 октября (13 ноября по новому стилю) небо над городом озарилось красным заревом пожара - горели склады американского Красного Креста, обосновавшегося в большом здании около вокзала. Долго еще отблески пожара освещали небо, и траурный звон колоколов севастопольских соборов сопровождал отбывающих.

В этом безудержном движении мы были приговорены к полной неподвижности: «Жаркий» со своими разобранными машинами и пассажиры, тесно расположившиеся в узком пространстве маленького миноносца, - около тридцати женщин и детей со своим скромным багажом. Устраивались, как могли, на палубе, в кают-компании, на койках кают и в кубрике.

В маленькой папиной каюте мы могли спокойно расположиться на одеялах на полу, не боясь, что на нас наступят. Мы были «у себя», и, несмотря на голые, серой краской выкрашенные металлические переборки, несмотря на тесноту, я почувствовала себя в полной безопасности. Вероятно, оттого, что здесь, более чем где-либо, мы были «у папы».

На маленькой письменной доске перед иллюминатором стояла фотография Государя Николая Александровича в белой морской форме; над койкой - большая икона Спасителя. У этой иконы своя, уже длинная, богатая пережитым история.
Папа спас ее с тонувшей баржи при эвакуации Одессы. Золотой венчик с нее был содран каким-то «воинствующим безбожником», который, не находя в ней больше ничего интересного, бросил ее в море...

Пройдут года... Другие войны... Другие переезды... Икона останется в семье...»

СТОЛКНОВЕНИЕ

И снова я представляю слово Анастасии Александровне: «С 1 ноября (14-го по новому стилю) мы были в море. В этот день около полудня, когда мы были еще  у пристани, за нами пришел буксир и повел нас на внешний рейд, чтобы пришвартоваться к «Кронштадту». Так как «Жаркий» шел на буксире, папа и его старший офицер получили распоряжение вести какое-то другое судно, но все это мы узнали много позже, и казалось, что они покинуты где-то в Севастополе.

Вечером мы вышли в море - огромный «Кронштадт», тащивший «Жаркий», а за ним два подводных истребителя и парусную яхту; эти последние без экипажа. «Жаркий» без командира и без старшего офицера оказался под командованием инженер-механика Бантыш-Каменского. С самого начала чувствовалось, что трудностей не избежать. Ночь была темная - на «Жарком» не было электричества, и бумажные бело-красно-зеленые фонари не могли заменить бортовые огни. Еще потеряннее казались мы в сравнении с огромной освещенной массой «Кронштадта» перед нами.

Пассажиры, измученные этим бесконечным днем, устраивались на ночь. В нашей каюте, прижимая Бусю к себе, я начала засыпать. Мама все время наклонялась к Люше и Шуре, изнемогавшим от приступов кашля. Вдруг страшный удар, от которого весь корабль, казалось, встал на дыбы, разбудил всех. В одну минуту все вскочили. Через открытую дверь на верху трапа я увидела море в огнях, обметаемое лучами прожекторов; доносились крики утопающих и резкие приказы.

Как произошло столкновение, никто точно никогда не узнает. Болгарское судно «Борис», водоизмещением около двух тысяч тонн, рискнув на неожиданный маневр, в последнюю минуту встало прямо перед носом «Кронштадта». Как эти хорошо освещенные корабли не увидел друг друга?

Теперь «Борис» тонул. Моряки с «Жаркого» тщетно старались предупредить «Кронштадт», который, дав задний ход, наседал на «Жаркий», продолжавший свой бег вперед... Матросы старались сдержать удар чем могли... В несколько мгновений радиоантенна и рея большой мачты рухнули, шлюпки были раздавлены, рубка помята.

Видела ли я или нет, как шлюпки подбирали тонувших? Позже я узнала, что французский буксир «Coq» принял «SОS». Наша первая ночь в море чуть не стала для нас последней, как и для «Жаркого». Но наши мыканья на этом не кончились.

Погода портилась. На другой день разразилась буря...».

ШТОРМ

Читаю по книге Анастасии Александровны: «С восходом солнца заметили, что парусная яхта исчезла. Шторм оторвал и истребителей... Но самое страшное ожидало нас впереди. Старый боцман Демиан Логинович Чмель первым заметил, что один из двух буксирных тросов лопнул.
- Выдержит ли второй? - заволновался Бантыш.
- Возможно, что выдержит... Возможно, что не выдержит...

Старый моряк знал, что в море никогда нельзя ни в чем быть уверенным.

Второй трос лопнул! Мы это сразу почувствовали. Невозможно было стоять. Мебель, вещи катались в беспорядочной качке... «Жаркий», без действующих машин, без света, беспомощный, остался один в разбушевавшемся море, в то время как громада «Кронштадта» удалялась в темноте ночи...

Когда он заметит, что мы потеряны? Моряки, стараясь удержаться на скользкой палубе, кричали «Кронштадту» вслед. Старший гардемарин Хович звал на помощь, с трудом удерживая рупор. Ветер уносил их отчаянные крики...

И - о чудо! «Кронштадт» нас заметил!

Он возвращался медленно, грузно, разыскивая в бушующих волнах суденышко - маленький миноносец, освещенный только полудюжиной свечек: трудный маневр в штормовую темную ночь, особенно для транспорта его размеров.

Старому боцману потребовалось много умения и терпения, чтобы снова завести концы. Несмотря на свой возраст - 70 лет, крепко и прямо держась на ногах, исчезая иногда из глаз в пенистых брызгах, он упорно снова и снова заводил буксирные тросы.

К несчастью, буря продолжалась. Четыре раза рвались концы, и каждый раз надо было снова искать тонувший «Жаркий».

«Кронштадт» перевозил 3000 человек, и очень ограниченное количество угля позволяло ему дойти только до Константинополя. Он не мог терять время. Был отдан приказ переправить экипаж, пассажиров и ценные вещи с «Жаркого» на «Кронштадт». Навсегда запомнилась мне эта пересадка.

Малюсенький «Жаркий», пришвартованный к огромному «Кронштадту». Веревочные штормтрапы, болтающиеся над бушующим морем. Казалось, буря все сорвет, все унесет. Женщины и дети с трудом удерживались на качающейся, залитой водой палубе. Надо было подниматься по высокой вертикальной поверхности борта «Кронштадта».

Ясно вижу еще лица и руки людей, которые сверху, низко склонясь через фальшборт, тянулись, чтобы принять детей из рук поднимавших их моряков. Чудо, что никто из ребят не упал в воду! Зато узлы с последними пожитками исчезли в волнах.

Но кто мог о них думать в такой момент? Мы были живы и здоровы на устойчивой палубе «Кронштадта», забыв уже пережитое около мамы, которая прятала в своей меховой муфте маленькую, тихонькую Бусю.

Скоро мы нашли уголок, где пристроиться; часть семьи Кононовичей была на борту «Кронштадта», и они разделили с нами большую койку. Тогда же мы узнали, как они беспокоились о судьбе «Жаркого», следя за ним днем и ночью.
Теперь, когда мы были в безопасности, за ним следил Демиан Логинович Чмель. В то время как все были заняты пересадкой, ему на пятый раз удалось завести концы. Он знал, что на этот раз, в случае если они не выдержат, миноносец будет брошен. Для него теперь оставалось только одно: молиться святому Николаю Угоднику, не покидая своего наблюдательного поста. Он даже, по когда-то данному ему его предком Максимом совету, бросил в море на веревке икону святого покровителя моряков.

Последний трос выдержал!»

КОНСТАНТИНОПОЛЬ

Еще один отрывок из книги Анастасии Александровны: «Переход через Черное море продлился менее недели, хотя мне казалось, что мы месяцами боролись с бурями. Константинополь - Истанбул - сказочное, яркое, цветистое воспоминание! После бурных ночей Черного моря бухта Мода при входе в Мраморное море представилась неожиданной картиной спокойных глубоких вод, залитых солнцем. Это скопище кораблей всех размеров, от броненосцев до моторных катеров, от больших пассажирских кораблей до барж, было настоящим плавучим городом».

Приказ генерала Врангеля  № 4771: «Эвакуация из Крыма прошла в образцовом порядке. Ушло 120 судов, вывезено около 150000 человек. Сохранена грозная русская военная сила. От лица службы приношу глубокую благодарность за выдающуюся работу по эвакуации командующему флотом вице-адмиралу Кедрову, генералам Кутепову, Абрамову, Скалону, Стогову, Барбовичу, Драценко и всем чинам доблестного флота и армии, честно выполнявшим работу в тяжелые дни эвакуации».

По сведениям, представленным капитаном I ранга Н. Р. Путаном и опубликованным в «Histoire de la Tunisie», за одну неделю,    с 12 до 18 ноября 1920 года, было  перевезено 145 693 человека, из которых 6628 раненых и  больных, на 138 военных и торговых судах, русских и  иностранных.

За исключением миноносца «Живого», близнеца «Жаркого», потерянного в Черном море, обломки которого нашли много лет спустя на дне Черного моря, на севере от входа в Босфор,  все корабли собрались в бухте Мода...

«Папа, прибывший в Константинополь раньше нас, снова был на борту «Жаркого», и мы с ним чувствовали себя снова «дома». Буся словно поняла, что ей не надо больше прятаться; Люша и Шура почти перестали кашлять. Мне даже удалось объесться сладкими, на бараньем жире приготовленными турецкими пирожными. Несмотря на то, что на большинстве судов был   поднят желтый карантинный флаг, папа с мамой смогли побывать в городе.

Они вернулись оживленные, почти веселые, и мама рассказывала, смеясь, как папа потерял одну из мягких туфлей, которые выдают посетителям при осмотре Айя-Софии. Он стоял на одной ноге, стараясь до нее дотянуться и не решаясь дотронуться до пола необутой ногой из боязни оскорбить мусульманские обычаи. Они были еще под впечатлением от этого города, который для русских всегда был сказочной Византией, а теперь полностью находился во власти союзников, которые жестоко давали чувствовать свою победу туркам, нашим вчерашним врагам, а сегодня -  нашим сотоварищам по несчастью, которые встречали нас с сочувствием и готовностью помочь...»

«Эта стоянка в Константинополе позволила «Жаркому» обрести свой привычный вид. Все пассажиры с него сошли, и папа с экипажем работал над сборкой машин. Нам оставалось только ждать; не нами решалась наша судьба. Но каким тяжким было ожидание для тех, кто на перегруженных кораблях был лишен самого элементарного удобства! Как размещались они на «Владимире», большом пассажирском дальневосточном транспорте, который, будучи рассчитан на 3000 человек, имел на борту 12 000?!»

12 ноября главный комиссар Франции в Константинополе Дефранс дал знать своему правительству, что Лондон предписал адмиралу де Робеку... полную нейтральность. «По словам английского главного комиссара, представительство Его Величества не хочет принять никакую ответственность в этом деле. Что касается судьбы беженцев, он заявил, что вся ответственность ложится на Францию, которая признала правительство Врангеля».

Франция не отказалась от своих обязательств. Переговоры с представителями Балканских стран позволили высадить армию и штатских: вскоре узнали, что добровольцы будут интернированы в Галлиполи, донские казаки - в Чатальдже около Константинополя, кубанцы - на Лемносе. Турция, Сербия, Болгария, Румыния и Греция соглашались принять гражданское население. Оставался  Черноморский флот, который  по прибытию в Константинополь был переименован в Русскую эскадру под командованием вице-адмирала Кедрова.

28 ноября адмирал де Бон сообщал в Париж: «Военный флот, имея на борту приблизительно 6000 офицеров и членов экипажа, не может здесь оставаться. Я прошу разрешения немедленно направить его в Бизерту».  Но, по мнению министра иностранных дел  Франции Жоржа Лейга, «отправка русских в Тунис или же на какую другую часть французской территории сопряжена с непреодолимыми трудностями».

И все же, не найдя другого выхода, 1 декабря Совет министров Франции принял решение направить Русскую эскадру  в тунисский порт Бизерта. Тунисский бей дал на это согласие.

Русская эскадра, не принадлежавшая больше никакому государству и находящаяся под покровительством Франции, вышла в море  под конвоем французских кораблей.  Переход российских кораблей из Константинополя в Бизерту возглавил командир французского крейсера «Эдгар Кине». Корабли  плыли с французскими флагами на грот-мачтах, а на корме развевались Андреевские флаги.

«Что все корабли дошли до места назначения, кажется чудом! Чудом, которым мы обязаны нашим морякам и деятельной помощи французского флота!»

Первый конвой, вышедший из Константинополя в декабре 1920 года с заходом в гавани в Наварине и Аргостоли, находился под начальством Бергасс Пти-Туара, командира французского крейсера «Эдгар Кине» («Edgar Quinet»), и состоял из четырех дивизионов. В один из них   входил миноносец «Жаркий» под командованием старшего лейтенанта Александра Манштейна.
Второй конвой состоял
  из двух дивизионов  миноносцев. Покинув Константинополь в январе 1921 года,  они встретили циклон в Эгейском море. Разбросанные бурей корабли дошли до Бизерты через много дней. Последние пришли  17 февраля. 

90 лет назад русские корабли шли в Бизерту. Старый линейный корабль «Георгий Победоносец» чудом не разбился о скалы Сицилии. Миноносцы «Жаркий» и «Звонкий» чуть не потонули и, поскольку машины отказывались служить, моряки пытались идти под парусами. Сопровождающий русские корабли французский авизо «Бар ле Дюк» погиб в ночь с 14 на 15 декабря 1920 года у мыса Доро.

«Как не затонул «Жаркий» в эту страшную ночь?! На буксире у «Голланда», у которого самого машина была не в порядке, он вдруг лег на левый борт, и один из буксирных тросов оказался у него под кормой. Огромные волны, прокатываясь по палубе, сносили все, что было возможно: бочки с нефтью, вспомогательную динамо-машину, сорвали прожектор с мостика. Пожар бушевал в кают-компании. «Голланд» не двигался с места.

И в эти безысходные минуты... зловещий, срываемый бурей, призыв о помощи: «SOS»; «SOS»- ничего больше...

Это были последние позывные французского авизо «Бар ле Дюк». Он ударился о скалы и раскололся. На помощь пришли русский миноносец «Звонкий» и английский миноносец. Они спасли семьдесят французских моряков. Другие, в том числе и три русских морских офицера, погибли...

БИЗЕРТА

Из книги Анастасии Александровны: «Рано утром 23 декабря 1920 года «Великий князь Константин» вошел в бизертский порт. Обогнув волнорез, поврежденный немецкой миной, он шел теперь вдоль канала...

Мы стояли на палубе и смотрели на маленький, чистенький, живописный и спокойный город, европейской части которого было только 25 лет...

«Константин» отдал якорь у противоположной стороны канала, у южного берега, который казался малонаселенным. Никто из беженцев не понимал, почему французы выбрали для стоянки именно это место. Только много позже я узнаю с удивлением, что французское правительство, соглашаясь принять русский флот в Бизерте, рекомендовало адмиралтейству принять меры предосторожности...

Адмирал Дарье (Darrieus), морской префект в Бизерте, сообщал в Париж 25 декабря: «Русский флот стал на якорь у южного берега узкой части канала и в бухте Каруба. За ним наблюдают катера и патрули на суше. Дредноут «France» проверяет узкую зону канала и централизует сведения».

Он добавлял: «Я видел адмирала Кедрова... По его словам, он никогда не слышал о предложении Врангеля отдать флот в залог Франции». Префект одновременно объяснял, что невозможно оценить корабли, пока они находятся у русских. Адмирал Кедров принял меры, чтобы помешать вмешательству французских техников, объяснив сразу же, что в его распоряжении находятся «русские квалифицированные инженеры»...

Но если русское командование было в курсе обсуждаемых вопросов, то большинство моряков ничего, кроме смутных слухов, о них не знало, и те, кто оставались на кораблях до 1925 года в надежде спасти их для России, прожили эти годы замкнутой жизнью вне окружающего их мира».

«Наш «Константин» пришел  в Бизерту одним из первых, и мы с радостью приветствовали появление каждого нового корабля. Праздником показался всем день, когда за волнорезом появились огромные башни «Алексеева»:  на его борту  в Бизерту прибыл Севастопольский Морской корпус».
Особенно торжественно был отмечен приход «Генерала Корнилова»: адмирал Кедров со своим штабом стоял на мостике своего крейсера и приветствовал каждое русское судно, уже стоявшее в бизертском порту.
К 29 декабря все суда, покинувшие Константинополь с первым конвоем, были в Бизерте, все... кроме эсминца «Жаркого».

В своем рапорте от 30 декабря 1920 года капитан I ранга Бергасс дю Пти Туар (Bergass dy Petit Thouars), командир «Эдгара Кине», написал: «Жаркий» запоздал. Кедров считает возможным и даже вероятным неподчинение командира... молодого, увлекающегося офицера, который прекрасно мог зайти в Грецию или в Катаро».

Но  «Жаркий» не мог дать о себе знать, так как все радиоприборы были выведены из строя.  Он покинул Аргостоли только через четыре дня: вторая машина была собрана экипажем, и он мог двинуться в путь своим ходом.

Анастасия Александровна вспоминала: «Мой отец не может быть обвиненным в неподчинении: сложившиеся обстоятельства заставили его войти в Котрон и на Мальту. Конечно, он мог этого избежать, покинув Аргостоли на буксире. Сделал ли он все возможное, чтобы «Кронштадту» удалось взять его на буксир? Он всегда утверждал, что все попытки оказались тщетными, что буря срывала буксирные тросы, унося миноносец в глубину бухты с опасностью для него быть разбитым на скалах. Но, рассказывая про эту неудачу, заставившую «Кронштадт» уйти одному, он прибавлял: «Путь добрый!», и глаза его весело блестели».

ПОСЛЕДНИЙ ПЕРЕХОД

Анастасия  Александровна мне рассказывала:

«Бравый Демиан Логинович Чмель, назначенный на «Константин», так как не хватало опытных моряков, переживал с нами отсутствие «Жаркого». Каждое утро, с восходом солнца, он уже был на палубе и обозревал горизонт. Он и увидел его первым!

2 января 1921 года, в 6 часов утра, мы проснулись от стука в каюту:
- Зоя Николаевна, Зоя Николаевна, «Жаркий» пришел!

В утреннем тумане, на гладкой воде рейда, маленький миноносец - наконец на якоре - спал... спал в настоящем смысле слова. Никого не было видно на палубе. Ничего на нем не двигалось. Люди проспали еще долго, и мы поняли почему, слушая их рассказы о последнем переходе».

…Когда моряки «Жаркого»  выходили из Аргостоли, море было спокойное и целый день стояла хорошая погода, но к вечеру у берегов Калабрии их настиг шторм. Новые повреждения заставили искать убежище в какой-нибудь пустынной бухточке, избегая портов, которые могли быть в руках итальянских революционеров. К счастью, им пришел на помощь миноносец  итальянского флота под зелено-бело-красным флагом и дотащил их до Котрон.

Командир «Л'Инсидиозо» (LInsidioso), который знал подвиги русских моряков  в Мессине, пострадавшей от  землетрясения, уничтожившего город, пригласил русских офицеров на обед. Узнав, что эти последние колебались за неимением приличного платья, он заявил, не без юмора, что приглашает не шинели, а товарищей в беде. Этот братский вечер вокруг гостеприимного стола, где вермут имел вкус времен давно прошедших, где воспоминания о глубокой древности, о Пифагоре и его законах отодвинули на миг тяжелую действительность, остался светлым пятном в трудном путешествии...

Перенесемся в  Италию в печальный, трагический декабрь1908 года. Мессина, город в Сицилии. Русские моряки  первыми приходят на помощь жителям этого города, пострадавшему от страшного землетрясения. Выпуску гардемаринов Морского корпуса, которые, невзирая на опасности, - землю продолжали содрогать подземные толчки,- спасали живых из-под развалин домов, было присвоено императором России Николаем II наименование Мессинского. Среди русских героев был молодой гардемарин Александр  Манштейн.

Вот рассказ ее дочери  Анастасии: «Жаркий» шел в Бизерту. Вопрос нехватки горючего снова возник, когда «Жаркий» не встретился с «Кронштадтом» у берегов Сицилии, где он должен был загрузиться углем. Оставалось только одно: идти на Мальту, несмотря на запрет проникать в английские воды.

Избегая лоцмана, которому нечем было заплатить, «Жаркий» вошел в Ла Валлетту и стал на якорь посреди порта. Реакция портовых властей не заставила себя долго ждать. Английский офицер появился через пять минут. Он был любезен, но тверд: английский адмирал, будучи очень занятым, освобождал русского командира от протокольного визита и просил не спускать никого на берег.

- Замечательный народ, эти англичане! Умеют говорить самые большие грубости с безупречной вежливостью! - охарактеризовал командир Манштейн этот инцидент.

Но как быть с углем? Вопрос разрешился на следующее утро. Помощник начальника английского штаба, офицер, прослуживший все время войны на русском фронте, награжденный орденами Владимира и Станислава, дружески представился своим русским соратникам. Он предложил лично от себя обратиться к французскому консулу, который с полного согласия Парижа снабдил миноносец углем.

«Жаркий» покидал Ла Валлетту в праздничный день нового, 1921 года, и вслед ему долетали на на разных языках, в том числе и на русском, пожелания новогоднего счастья, и несколько букетиков фиалок, брошенных с мальтийских гондол, плыли за его кормой.

Еще несколько часов..,. и он бросит якорь на рейде Бизерты.

ЭПИЛОГ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ...

Анастасия Александровна   вспоминает: «...Десятки лет спустя ученики-курсанты Морского училища имени Фрунзе, в плавании на  корабле «Перекоп», еще под красным флагом, слушали на рейде в Бизерте мои воспоминания о тех далеких временах...»

И не только они...

В декабре 2010 года произошло несколько чудесных событий. 3 декабря я был в Санкт-Петербурге, куда приехал на конференцию «Судьба Русской эскадры в Бизерте. 90 лет спустя», приехал из далекой Бизерты, от Храма Александра Невского.  Стою около Александро-Невской Лавры и снимаю на камеру прекрасный, в белом одеянии Невский проспект. Ко мне подходит мужчина, спрашивает, не знаю ли я, где здесь конференция про Эскадру... Мы познакомились, представились, он оказался... моим соседом по Подмосковью, из Троицка, а я – из Красной Пахры!    Подарил ему фильм «АНАСТАСИЯ»... И тогда он мне сказал, что...

14 декабря  2010 года Алексей Попов   прислал на мой E-mail дневник...   унтер-офицера, радиста с эсминца «Жаркий»!

И пришло еще письмо....

«Уважаемый Николай!

Вам пишет Марина Попова-Смирнова, старшая дочь  радиотелеграфиста эсминца "Жаркий" Николая Александровича Смирнова. С большим интересом посмотрели всей семьей Ваш фильм "Анастасия". Очень хорошая работа, и спасибо Вам большое!

Дочери Анастасии Александровны - почти наши с сестрой ровесницы (1940 и 1947 - годы их рождения, 1941 и конец декабря 1945 - нашего). Интересно было бы с ними  встретиться.

В записках папы не так много о Бизерте. Есть интересная,  на мой взгляд, глава "Гонки" (в приложении стр. 193, 204, 205 -  из нее) о матросских парусных гонках шлюпок эскадры  Бизерта - Сиди-Абдалла и обратно, в которых шлюпка
"Жаркого", ведомая моим отцом, заняла 2 место (из сорока).
  Отец привил мне любовь к морю и парусу. В 17 лет я выиграла  первенство Советского Союза среди девушек.

В записках больше о времени, предшествовавшем исходу  из Крыма, о службе на "Жарком" еще в Севастополе, о переходе Севастополь - Константинополь. Волнения в городе на Пасху 1919-го после бунта на французском корабле "Mirabeau". Буря во время  перехода через Черное море, столкновение с "Борисом" и  гибель последнего.

В 1993 г. отец написал короткое Послесловие к Запискам. В приложении - последняя страница из него. Прилагаю также фотографию отца того времени (1919) и фото эсминца "Жаркий" в Севастополе.

Всего доброго Марина»

Очень прошу вас, прочитайте. Вот как молодой радиотелеграфист Николай описывает конец одиссеи русского корабля под Андреевским флагом, эсминца «Жаркий».

День, 2 января 1921 года. Сохраняю  его текст, написанный от руки,  без изменений:

«Подошелъ лоцманскiй катерокъ. Дъло чуть не кончилось трагедiей – круковой съ катера упалъ въ воду, съ большимъ трудомъ его выловили передъ самыми винтами.

Идем каналомъ, соединяющимъ море с бизертскимъ озеромъ, могущимъ вмъстить цълый флотъ. Въ немъ видън лъсъ мачтъ русской эскадры. По берегамъ канала стоятъ толпы арабовъ въ бълыхъ бурнусахъ и рукоплещутъ. Такъ встръчали всъ русскiе корабли».

 

И еще одно свидетельство. Рассказывает другой член  экипажа «Жаркий», Дмитрий Новик в книге «Нищие рыцари», изданной в Париже в 1928 году...

Наступил вечер 2  января 1921 года. «Александр Манштейн стоял перед офицерами и матросами, выстроенными на палубе «Жаркого». 

- Господа, плавание закончено. Если победа не увенчала наших усилий, наши души по крайней мере спокойны. Мы все исполнили   долг по отношению к Родине. Эскадренный миноносец «Жаркий», мы   возвратили тебе честь! Ты искупил единственную ошибку, которую  ты совершил.

Волнение, которое сжимало его горло, передалось и другим. Все знали, что «Жаркий» был первым кораблем Черноморской эскадры, который восстал  в начале революции против адмирала Колчака, бывшего тогда Главнокомандующим Императорского флота.

И Манштейн добавил:

- Завтра все будет по-другому, господа. Мы рассеемся во всех уголках мира. Но где бы мы ни были, всегда давайте помнить, что мы  - Русские. Если надо, будем нищими,   но все равно останемся Русскими, до последнего вздоха. Поклянемся, что во всех  испытаниях, которые нас ожидают,  быть Русскими!  И держаться также стойко, как наши отцы в  славном Прошлом.

За бортом «Жаркого» простирался залитый солнцем пейзаж   французской Африки. Для моряков начиналась новая жизнь вдали от Родины, потерянной надолго и, может,  навсегда».

 

А 28 декабря 2010 года   я получаю неожиданно такое письмо:

«Здравствуйте,  Николай.

Меня зовут Андрей, я из Санкт-Петербурга, мы с Вами не знакомы, только сегодня узнал, что вышел Ваш фильм «Анастасия».  К сожалению, нашел его отрывки только на сайте YOUTUBE. Я был бы Вам очень признателен, если бы Вы смогли мне скинуть ссылку, где можно его скачать, потому как ни как не могу найти его полную версию в Интернете.

Мне очень хотелось, чтобы этот фильм был у меня, в связи с тем, что  мне приходилось встречаться с Анастасией Александровной в 1999 году, мы заходили в Бизерту на паруснике «Седов», на тот момент я был курсантом 5-го курса ВВМУ им. Фрунзе, ныне Санкт-Петербургский Военно-Морской Институт. Анастасия Александровна, конечно посещала наш «пароход», и лично у меня осталось неизгладимое впечатление от этой встречи, я был поражен мужественностью и любовью к родине этой женщины! Она много нам рассказывала о русской эскадре, о себе, что поддерживает здоровый образ жизни, что на тот момент еще делает заплывы в море...

Так же мы посещали церкви в Бизерте и в Тунисе, были на русском кладбище в Бизерте. Хотя «Седов» был гражданским судном и мы по воли случая имели статус не военно-морских курсантов, а гражданских, тем не менее на нём было организовано поднятие Андреевского флага. Все мы курсанты, а нас было около 25-30 человек были одеты в военную, парадную форму, так же с нами были два офицера из нашего преподавательского состава и непосредственно с участием Анастасии Александровны флаг был поднят. Мне тогда показалось, а может и нет, что для Анастасии Александровны этот момент, когда она сама поднимает Андреевский флаг, был очень важен! Этот флаг был освящен в церкви Бизерты, мы привезли его в собой в Петербург, так же освятили его в Никольском соборе, сейчас он хранится в музее нашего ВМИ».

С уважением Андрей Зуйков»
...

Так сближаются люди, так встречаются судьбы...

И есть всегда Кто-то, к кому мы тянемся всей душой. Таким человеком была Анастасия Александровна!

Она сохранила и  память  об Эскадре, и русские православные храмы. Она сохранила Андреевский флаг эсминца «Жаркий» и передала его  русским морякам. Теперь этот флаг вы можете увидеть в Казанском соборе Санкт-Петербурга.

 

Сегодня, 12 января 2018 года, я вспоминаю  добрым словом моряков  и офицеров Русской эскадры, найденные документы и пишу эти слова после очередной поездки в Бизерту...

Приведу цитату из  приказа командующего Русской эскадры контр-адмирала Михаила Андреевича Беренса, могила которого находится на тунисской земле:  «Стараться всячески сохранять национальное русское достояние для его законного владельца».

Держу в руках книгу Анастасии Александровны, новое издание благодаря Фонду Эльвиры Гудовой:
«Прошло время, когда после острого горя потери близких, с которым так трудно смириться, снова оживают их лица в «тихом пристанище духовного спокойствия».
Кто знает? Может, когда-нибудь перед Образом Спасителя при тихом свете лампады кто-нибудь подумает обо мне? Так передается память. Может быть, даже полюбит он дорогие мне слова Жуковского:
О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской - их нет.
Но с благодарностию – были».
Эти слова Жуковский написал 16 февраля 1821 года...»


 В 2017 году   наша маленькая русская православная община  собралась в Бизерте, чтобы вспомнить  Анастасию Александровну, ее отца, Александра Сергеевича, радиста Николая Александровича и многих других русских моряков,  о которых всегда будем говорить с благодарностью – БЫЛИ!

Мы говорили о том, как отметить 100-летие Русского Исхода из Крыма в 1920 году…

Если у вас есть предложения, напишите мне…

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЭСКАДРЫ

 

Фантастическая история

2 января 2020 года. Стоявшие  в севастопольской бухте  военные корабли  под флагами России погрузились в ночную тишину. Аркадий Саркисов, вахтенный начальник   крейсера "Москва", поднялся на мостик. Наползал густой предрассветный туман. Офицер вошел в рубку, сел на диванчик, раскрыл свою любимую книгу «Бизерта. Последняя стоянка» Анастасии Манштейн-Ширинской и продолжил чтение эпопеи эсминца «Жаркий».  Но усталость после трудового дня взяла верх ... Пальцы разжались, книга опустилась на стол.

Лейтенант задремал…

Вдруг он вздрогнул. По севастопольскому рейду явственно прокатился гул орудийного  выстрела.

Лейтенант выбежал на мостик. Что за дьявол?! Бухты не узнать...

В глубине силуэты кораблей, вспышки залповых огней. Офицер схватился за бинокль. С противоположной стороны, с моря, прямо на него выплывала из тумана колонна кораблей. На мачтах развеваются Андреевские флаги! Вот отчетливо обозначился головной корабль. Лейтенант  сразу  узнал его по фотографиям из книги Анастасии Александровны: эсминец «Жаркий»! На мостике -  командир! Да, это он,  Александр Сергеевич Манштейн. Он видит Саркисова, улыбается  и машет  ему рукой.

- Караул и музыканты наверх! - успела только мелькнуть мысль в голове Аркадия.

Эсминец медленно прошел вглубь Свестопольской бухты, следуя к месту своей вечной  стоянки.

Из мглы выплыл новый корабль–  «Беспокойный», За ним -  эсминцы «Капитан Сакен», «Дерзкий», «Гневный», «Поспешный», «Пылкий», «Цериго», «Звонкий», «Зоркий».

 Появились огромный «Кронштадт», линейный корабль «Георгий Победоносец», крейсер «Алмаз»,  канонерские лодки «Грозный» и «Страж», подводные лодки «Тюлень» , «A.G. 22», «Буревестник», «Утка», на которой застыла  грустная фигура Нестора Монастырева, летописца Русской эскадры......
Из тумана выдвинулись огромные грозные
  башни главного калибра «Алексеева».  На его борту  стояли, гордо и торжественно,  молодые гардемарины: в Севастополь возвращался Морской корпус. В полном составе!

Из тумана появились контуры  крейсера  «Генерал Корнилов»: адмиралы Кедров и Беренс с другими морскими офицерами стоялт на мостике   крейсера и отдавают честь  родным берегам..

Они выстрадали это  час!

Они дождались возвращения!

Они волнуются: как же Родина, родная Россия, при мет их?

 

Торжественно, из глубины веков зазвучали аккорды «Славься»...

Дрогнул древний колокол Херсонеса, загудели колокола Владимирского собора, которые провожали русские корабли в 1020 году.  Раздался перезвон севастопольских, санкт-петербургских, московских, киевских, минских  и других православных  соборов и церквей.

 Люди, радуясь и приветствуя друг друга, устремились к набережным Севастополя...

Россия  получила весть о возвращении Русской эскадры из Бизерты...

 

И вдруг -  новая колонна боевых кораблей выдвигается из тумана!    Знакомые каждому Советскому гражданину  силуэты линкоров "Севастополь", "Новороссийск", крейсеров "Дзержинский", "Михаил Кутузов", "Нахимов", "Красный Кавказ", "Красный Крым", "Куйбышев", "Керчь", "Слава", "Фрунзе"...

Развеваются советские военно-морские флаги и Андреевский  флаг...

Торжественный благовест…

Появляются парусники времен Очакова и покорения Крыма…

Колонны  кораблей разных эпох проходят одна за другой, словно видения истории России,  и исчезают  в утреннем густеющем тумане Севастопольской бухты...

 

Настойчивый, пронизывающий,  металлический звон одного из колоколов разбудил вахтенного начальника Аркадия Саркисова. Он пришел в себя и прислушался. Судовой колокол отбивал шесть часов утра. Лейтенант вышел на мостик.

Та же  Графская пристань,  залитая светом, над которой развевается Андреевский флаг    рядом  с  флагом Советского Военно-Морского флота, в утренней дымке белые силуэты старых фортов, помнящих отгремевшие  войны,  строгие линии военных кораблей России  и  просыпающийся к новому дню Севастополь, русский  город , город Русской Славы...

Николай Сологубовский

Бизерта - Севастополь

12 февраля 2018 года

 




0
0
0



Комментировать

Введите ваш комментаpий

Введите код с картинки